Егерь. Прилив. Книга 10
Шрифт:
Очередные заказы для укротителей с других островов. Бизнес.
На среднем ярусе жили люди.
Каменные дома, плотно прижатые друг к другу, с узкими улочками между ними — двоим не разойтись. Тяжёлые двери с засовами. Но не так уж и мрачно — на подоконниках стояли горшки с какими-то синеватыми цветами, от которых пахло мятой и перцем. На верёвках между домами, протянутых через улицу, сушилось бельё. Откуда-то доносился детский смех и стук деревянных мечей.
Из переулка выскочил пацан — лет десяти, босой, загорелый дочерна,
Пацан затормозил, увидев нас. Точнее — увидев Афину. Тигрица шла рядом со мной, и в узкой улочке её полосатый бок почти касался стен. Мальчишка уставился на неё, открыв рот. Скорпикор на верёвке тоже замер и прижался к ноге хозяина.
Потом пацан перевёл взгляд дальше — на Режиссёра, который шёл позади. И на Альфу Огня, от которого воздух над мостовой подрагивал маревом.
Мальчишка не испугался. Глаза расширились, рот приоткрылся — но не от страха. От того особого детского потрясения, когда видишь что-то настолько невозможное, что мозг отказывается верить.
— Э-это кто такие сильные? — выдохнул он, глядя на меня. Голос звонкий, подбородок задран. Гордый парнишка, не заискивался. — Настоящие?
— Настоящие.
— Все?
— Угу.
Пацан посмотрел на своего скорпикора. Потом обратно на Альфу Огня. Сравнил масштаб. Прищурился — и вдруг широко и дерзко улыбнулся:
— А мой Рэкс тоже станет большим. Больше твоего тигра. Вот увидите.
Скорпикор поднял крохотное жало и воинственно защёлкал клешнями.
Стёпа за моей спиной сдавленно хрюкнул. Лана отвернулась, пряча улыбку.
— Может быть, — сказал я серьёзно.
— Проваливай, — Нойс махнул рукой.
Пацан скосился на гладиатора, потом посмотрел на меня и с достоинством кивнул, будто получил совет от генерала. Затем дёрнул верёвку и умчался вверх по лестнице. Рэкс засеменил следом, скользя по камню хитиновыми лапками.
Нойс вёл нас вверх по лестницам. На нас оглядывались. Чужаки с континента, да ещё с целой стаей незнакомых зверей. Тут таких не жалуют.
На середине подъёма лестница вывела на широкую площадку, открывавшую вид на нижний ярус города. Внизу, в естественной впадине между скалами, лежала арена.
Не та, конечно, что была в Оплоте Ветров. Скорее овальная яма в камне, метров тридцать в длину. Ступени-скамьи вырублены прямо в породе, без спинок и подушек. На них сидело человек двести.
На арене дрались двое.
Подростки лет шестнадцати.
У первого — молодая виверна. Размером с крупную собаку, крылья ещё не развились полностью, чешуя серо-зелёная, тусклая. Тварь шипела, выпуская из ноздрей тонкие струйки едкого дыма.
У второго — скорпикор.
Бой шёл аккуратно — не насмерть.
Виверна уклонялась от
Толпа болела за обоих одновременно — здесь, похоже, важен был не победитель, а процесс. Старик в первом ряду кричал подсказки обоим бойцам, и те слушали.
— Любительская лига, — пояснил Нойс, остановившись рядом.
— Это их звери духа?
— Нет. Но владеть зверем в таком возрасте — небывалое достижение.
— Так, чтобы не сожрали? — улыбнулся Раннер.
— Острова не прощают ошибок, — холодно заметил Нойс. — Будешь неосмотрительным — и зверь сожрёт не только тебя, но и всю твою семью.
— Поэтому здесь так много людей, — догадался я.
— Угу, бои среди подростков редки. Клановые, из элиты.
На арене виверна наконец достала скорпикора — дымная струя ударила в хитиновый панцирь, и тварь отшатнулась, скребя лапами по камню. Подросток-хозяин скорпикора поднял руку — сдаётся. Толпа заулюлюкала, кто-то швырнул на арену монету.
Победитель с виверной даже не праздновал — присел рядом с тварью, проверил чешую и осмотрел крылья. Потом достал из сумки кусок сырого мяса и скормил виверне с руки. Тварь взяла мясо аккуратно, не задев пальцев.
Дрессировка через боль? Или что-то другое? Мальчишка обращался с виверной жёстко, без нежности — но и без жестокости.
Не доверие — но и не страх.
На островах всё было сложнее, чем казалось.
Дальше шёл верхний ярус — военный и жилой для тех, кто заслужил. Здесь дома были крупнее, с дворами. Казармы укротителей — длинные приземистые здания с загонами для зверей при каждом. Из-за стен доносились рычание, шипение и лязг цепей. Тренировочные площадки — открытые каменные платформы, где укротители работали с тварями.
Мы видели, как двое мужчин тренировали молодую мантикору без крыльев, с коротким хвостом — заставляли атаковать соломенное чучело. Мантикора билась неохотно, и один из укротителей хлестнул её по крупу плетью. Тварь взвизгнула и рванулась к чучелу, раздирая его в клочья.
Стёпа сплюнул на камень.
— Это не дрессировка. Это пытки.
— Попробуй приручить мантикору лаской, — бросил Нойс, не оборачиваясь. — Она сожрёт тебе руку до локтя, прежде чем ты успеешь протянуть вторую. Здесь выживают как умеют.
Лана шла рядом со мной, и я чувствовал, что она напряжена до предела. Кулаки сжаты, челюсть стиснута, глаза прищурены — злость. Но она держала её внутри, потому что понимала: осуждать людей, живущих на границе с кошмаром — бред.
— И всё-таки это жестоко, — процедила она.
— Да, — сказал Нойс, всё так же не оборачиваясь. — Но мы живы. А те, кто пытался по-другому — нет. Кроме одного.
— Кого?
— Неважно.
За спиной Раннер вёл Нику. Гладиатор смотрел на клетки с бесстрастным выражением.