Егерь. Прилив. Книга 10
Шрифт:
Но через три площадки мы увидели другую картину. Женщина-зверолов со шрамом через всю левую щёку, сидела на корточках перед молодым дрейком. Раненая тварь лежала на боку — с рваной раной на бедре. Женщина обрабатывала рану мазью, и дрейк, хотя скалил зубы и хрипел, не дёргался. Терпел. Между ними чувствовалось что-то — даже не доверие, а уважение к силе друг друга. Рабочее партнёрство, замешанное на крови и общих боях.
Я в очередной раз подметил, что мы слишком чужие для Юга. Их методы не для нас.
Рынок занимал целый
Торговали всем, что давали твари.
Чешуя виверн — пластинами и россыпью, разных цветов и размеров. Красная — от огненных, зелёная — от кислотных, чёрная — от глубинных. Чешую покупали оружейники для доспехов, алхимики для зелий, строители для черепицы — хитиновая черепица не горела и держала удар.
Яды — в запечатанных склянках, с ярлыками. Мантикоры — парализующий. Василиска — разъедающий. Скорпикора — некротический.
Склянки стояли рядами, и продавец — тощий старик с одним глазом — перечислял свойства с будничным видом аптекаря.
Когти, клыки, рога — навалом, в мешках и корзинах. Рог грифонокраба — массивный, серый, из материала прочнее стали. Из таких делали наконечники для копий, и Стёпа задержался у прилавка, вертя один в руках с профессиональным интересом.
Шкуры — целые и кусками. У дрейка — чешуйчатая и гибкая, для лёгких доспехов. У василиска — жёсткая, кислотоупорная, для перчаток и фартуков алхимиков.
Господи, да сколько тут всего!
Я шёл между рядами, и мой внутренний «хомяк» бился в истерике, подсчитывая возможности.
Чешуя красной виверны? Такое вообще может сработать на моих зверей?
Яд Мантикоры? Афина уже имеет нейротоксин. Если смешать его с местным концентратом…
Я остановился у прилавка с железами.
— Сколько за железу пещерного скорпикора? — я перехватил склянку, в которой плавал сизый, пульсирующий орган.
Торговец лениво сплюнул:
— Не для чужаков.
Афина, шедшая рядом, глухо зарычала. Полосатая тень накрыла прилавок. Торговец поперхнулся, увидев тигрицу, которая смотрела на его товар как на закуску.
— Не угрожайте… — быстро подобрался он, косясь на Нойса за моей спиной. — Если вы гости одного из местных… Два золотых.
— Один, — отрезал я, ставя флакон обратно. — И я заберу два десятка.
Старик вытаращил глаз.
— По рукам, — буркнул он.
Я кивнул Баруту. Торговец расплылся в хищной улыбке, доставая кошель. Бизнес пошёл. Пусть местные реагенты и не подойдут моей стае, но что мешает инвестировать? Вон как оживился Барут.
Ещё было мясо… Да, мясо тварей. Вяленое, копчёное, жареное на вертелах прямо у прилавков. Запах горелого мяса с перцем и серой — тот самый, который встретил нас в гавани. Оказалось, это не пытки и не мучения. Они просто могут это есть?
Барут ходил между прилавками,
— Макс, — он подошёл ко мне у прилавка с чешуёй, — ты понимаешь, что тут лежит? Одна пластина красной вивернской чешуи на севере стоит золотой. Тут их продают по три серебряка. Если наладить поставки…
— Торговец в тебе не умер, да? — я усмехнулся. — Неудивительно. На юг мало кто может попасть — нам повезло, что Нойс с нами.
Гладиатор юга вёл нас дальше — мимо рынка, через казармы, на смотровую площадку на самом верху города.
Отсюда открывался вид на всё: гавань внизу, город на скалах, море с трёх сторон, и — на юге — далёкий багровый свет над горизонтом. Раскол.
— Территории охоты, — Нойс указал рукой. На западе — скальные гряды, уходящие в море островами. — Там гнёзда мантикор. За ними — вулканическая гряда, гнёзда виверн. — Рука сместилась на восток. — Мангровые заросли. Территория дрейков. Дальше — подводные пещеры, грифонокрабы.
Между городом и территориями охоты лежала широкая полоса земли, покрытая странной растительностью. Не деревья — скорее гигантские папоротники с серебристыми листьями.
— Охранная зона, — пояснил Нойс. — Ловушки, капканы, ловчие ямы. Обновляем каждую неделю. Если волна прорывает зону — звучит набат, и весь город выходит на стены. Но такое редко случается.
Афина стояла рядом со мной и смотрела на юг. Через связь от неё шло напряжение — тигрица чувствовала чужую стихийную энергию, пропитавшую скалы и воздух. Уши прижаты, хвост подрагивал.
Карц тоже нервничал — белое пламя на хвостах горело ярче обычного, и вокруг лиса воздух подрагивал от жара. Старику было плевать — росомаха лежала на тёплом камне и дремала, демонстративно игнорируя окружающий мир.
Актриса сидела на парапете и смотрела на виверн, кружащих над городом. Через связь пришёл профессиональный интерес убийцы. Рысь оценивала виверн и сравнивала с собой.
Режиссёр парил над площадкой — ветер вокруг Альфы уплотнился, и серебристая рысь висела в воздухе, не шевеля лапами. Местные, проходившие мимо, замедляли шаг и оглядывались — но без паники. Здесь видели тварей каждый день. Просто эти были крупнее обычного.
Альфа Огня остался внизу — тигр решил не подниматься на верхний ярус.
Нойс привёл нас к дому, когда солнце начало клониться к закату — мы потратили целый день, чтобы обойти этот огромный город. И все были под невероятным впечатлением.
Нас встретило каменное строение на утёсе, с видом на море. Крепкие стены, три комнаты, очаг, двор.
— Это мой дом, — просто сказал Нойс у двери. Рука легла на ручку, пальцы сжались. — Здесь когда-то жила моя семья. Давно не был.
— Ты уверен? — уточнил я. — Мы можем снять себе комнаты.