Егерь. Прилив. Книга 10
Шрифт:
Варг не отступил. Снаружи. Но Стёпа заметил, как толстые пальцы правой руки сжали склянку чуть крепче, и маленькие глаза на долю секунды метнулись к двери — рефлекс. Тело теневого дельца знало кое-что, чего рот не признавал — этот парень опасен.
Варг широко улыбнулся, будто ничего не произошло.
— Сорок, — повторил он — в голосе не было ни обиды, ни злости. Чистый деловой пересчёт. — Знаешь, парень, а ты мне нравишься всё больше. Упрямые — надёжные. С упрямыми нужно не спорить, а работать. Сорок — так сорок. Видишь, как просто? Попросил —
— Вот и славно! — толстяк хлопнул его по плечу жирной ладонью. — Мёртвый Нойс мне денег не принесёт, а живой — ого-го. Через неделю будет бегать. Слово Варга. — Толстяк подмигнул. — А ты, парень… Ты мне нравишься. Не потому что умный — нет, ты не умный, ты согласился на сорок, — а потому что честный. С честными можно работать. С честными — надёжно. Упрямые и честные — моя любимая категория клиентов. С умными — только воровать. А воровать мне и без партнёров удобно.
Варг развернулся к Нойсу, достал следующую склянку и начал поливать раны на коленях. Движения снова стали точными, профессиональными.
— Ты заходи, — бросил он через плечо. — Завтра, послезавтра. Я тут всегда. Спроси любого — «Где Варг?» — и тебе покажут. Ну, может, не все покажут с удовольствием, но покажут.
— Сорок процентов? — переспросил Барут, когда Стёпа закончил рассказ. Торговец наклонился вперёд, и в голосе звякнул металл. — Начинал с двадцати, а ты выбил сорок? Семь туш — это целое состояние. Сорок — всё ещё мало, но…
Барут помолчал, поглаживая своего фукиса по голове — Шорох глуповато моргал глазками и урчал. Потом парень взглянул на Стёпу с уважением.
— Неплохо, дружище, — торговец откинулся к стене и впервые за утро усмехнулся. — Особенно с такой акулой. Этот Варг явно тут весь город под собой держит. Надо бы сойтись с этим мужиком. Посмотрим, к чему это приведёт.
Стёпа посмотрел на свои руки и поднял глаза.
— Так что, Макс? Нойс у Варга. Жить будет. А нам — что делать?
— Мне нужно на охоту, — сказал я. — Карц и Старик на пороге эволюции. Огненное сердце есть. Для Старика нужно сердце земли — каменный краб в пещерах. Пойду сейчас.
— Сейчас? — Лана подняла голову. — После того, что случилось?
— Да. Время до прилива есть, но нужно использовать его с умом.
Лана кивнула.
— Я иду.
— Нет. Остаёшься с Никой. Раннер — тоже. Григор с Мораном. Сам пойду.
— У тебя рука разодрана, Макс, — хмуро ответила девушка. — Ты на ногах еле стоишь.
— Именно поэтому иду сейчас, — я туго перетянул повязку на предплечье, морщась от вспышки боли. — Если сейчас сяду, потеряю концентрацию. Мне нужно добить охоту на старом топливе. Есть причины, почему иду один.
Стёпа поднялся. Обломок копья, оставшийся после Вендиго, отправился в угол.
— На рынке видел наконечники из рога грифонокраба. Прочнее стали. Куплю.
— Купи.
Парень усмехнулся.
— Нойс рассказывал,
— Почему ты идёшь один? — спокойно спросил Григор.
— Потому что должен прожить то, что будет дальше, со своей стаей. Один. Я же сказал.
— Я… понимаю, — кивнул отшельник.
Пещеры начинались у самой воды.
Узкая расщелина в скале, из которой тянуло сыростью. Свет кончился через десять шагов. Дальше — темнота, мокрый камень под ногами и звук капающей воды, который отражался от стен и множился, пока не стало казаться, что пещера дышит.
Карц шёл впереди — белое пламя на двух хвостах давало ровный свет. Стены в этом свете блестели от влаги, а давящий потолок всё нависал.
С каждым шагом — ниже.
Афина за моей спиной начала задевать его загривком, потом — спиной, и тихо зарычала из-за дискомфорта.
Ты в бою не участвуешь, Карц. Освещай всё вокруг, но не лезь. Ты ещё не восстановился.
Лис не спорил.
Актриса осталась в потоковом ядре. Красавчику было приказано не лезть и держаться позади.
Охота сама диктует выбор калибра, а эта локация была для них смертным приговором.
Краб почти слеп, он ориентируется по вибрациям камня — иллюзии горностая здесь бесполезны, а сам он превратится в кровавое пятно под первой же осыпью.
Актрисе же нужен простор для манёвра. В замкнутом каменном мешке с давящим сводом её разорвёт на части рикошетами. Воздушные лезвия лишь поцарапают монолит панциря, а один скользящий удар клешнёй просто переломает её.
Здесь не нужна изящность. Нужна грубая, пробивная дурь. Работа для тяжеловесов.
Старик шёл замыкающим. Его тяжёлые лапы оставляли следы на мокром камне, и гравитационное поле росомахи давило на стены — мелкие камешки скатывались в сторону зверя, притянутые его массой. Дедуля нервничал.
Второй уровень. Тоннель расширился, и мы вышли в камеру.
Пещера дохнула в лицо сыростью и тухлятиной. Двадцать метров в диаметре, потолок терялся в темноте — пламя Карца не доставало до верха. Пол — мокрый, покрытый коралловыми наростами и ракушками, которые хрустели под ногами. Вода сочилась по стенам, собиралась в лужи, и в этих лужах что-то шевелилось. Мелкое и многоногое, оно разбегалось от света.
И в центре — он.
Каменный краб-матриарх.
Аномальное существо.
Уровень: недоступен.
Эволюционный ранг — недоступен.
Я увидел его — и первая мысль была даже не тактическая. Первая мысль была: будет непросто. Опять.
Панцирь — три метра в диаметре. Живой камень, сросшийся с телом, покрытый наростами ракушек и кораллов, которые росли на нём годами, может десятилетиями.