Эфирный эликсир
Шрифт:
— Да вертел я эту Москву на одном месте! Чё я там не видел? Мавзолей Ленина что ли?
— Какой Ленин, «Белый»? — Спросил я. — Речь идёт про 18-ый век!
— А чё не про 19-ый? — Возмутился хулиган.
— Беляев немедленно прекрати, — оторопев от наглости ученика, пробормотала классная руководительница.
— Тебя Беляев не спросили какой век! — Выкрикнула со второй парты Томка Полякова.
— А чё не спросили? — «Белый» приподнялся и, уставившись стеклянными глазами на строки Пушкина, написанные на плакате, который крепился
— Апачи! — Гаркнул Рысцов. — Вышли на тропу войны!
— Ха-ха-ха! — Разом грохнулся от смеха весь класс.
Как вдруг я вспомнил, что именно так прошёл последний школьный урок для Толи Широкова. Он в той моей юности так же наглотался таблеток и, выдав сольный концерт во время занятия, сначала вырубился, затем загремел в больницу и в школе больше не появлялся, так как его по-тихому отчислили за неуспеваемость. В подтверждении моих воспоминаний хулиган «Белый» покачнулся и камнем рухнул на пол.
— Толя! На бок его клади! — Крикнул я Широкову, сидящему рядом с бузотёром. — Смотри, чтоб он блевотой не захлебнулся. Рысец, беги в медпункт! Марина Алексеевна, я с вашего позволения в больницу, которая у нас через дорогу.
— Хорошо, — кинула головой классная, растеряно опустившись на свой учительский стул.
«Ё-моё, — думал я, перепрыгивая через ступеньки, — значит, вместо Широкова теперь исключат Беляева. Плохо это или хорошо? Пока Толик мне помогает ловить маньяка — это замечательно. Толю Широкова просто увлекает играть в детектива, вот он и откололся от своей компашки. Появился интерес, и глупость моментально вылетела из головы. Если хорошо подумать, то столько неинтересной и ненужной ерунды впихивают в голову в школе, что тяга к самообразованию отбиваться на долгие годы».
Я в одном школьном пиджачке вылетел на улицу и рванул к больнице как на футбольном поле, словно мне пробросили мяч не ход. Дорожный перекрёсток пересек, так же как и штрафную площадь, как будто злой защитник прямо сейчас броситься в ноги. Правда, пришлось немного покрутиться около здания больницы, чтобы вспомнить, куда переть дальше через центральный вход или через боковой, у которого как раз стояла машина скорой помощи. «Вроде бы в прошлый раз оперативно среагировали, когда я забежал сбоку», — подумал я и ломанулся именно в эту маленькую дверь.
— Товарищи врачи! — Заголосил я. — Сильнейшее пищевое отравление у школьника! Подозрение на эпидемию чумы двадцатого века! Срочно спасите!
— Что орёшь как резаный? — Из какого-то кабинета вышел хмурый мужик в белом халате.
— Чума двадцатого века, спасите человека! — Продолжал я эмоционировать, чтобы быстрее отреагировали на сигнал. — Нужно срочное промывание желудка! Отравление миланскими котлетами! Японские тонкАцу на кухне не выдержали по технологии приготовления! Помирает парень!
— Помирает, помирает, — заворчал
Около шести часов вечера я, Широков и Рысцов, в ожидании, когда у Катьки из общаги высохнет покрашенная под блондинку голова заехали перекусить тем, что приготовили повара в столовой администрации города. Это заведение общественного питания находилось в полуподвальном помещении, что являлось тонким намёком на то, что когда-то первые коммунисты были подпольщиками. По крайней мере, я так для себя решил. Кстати, кормили здесь в разы лучше, чем в школьной столовке.
— У меня, мужики, вот какие появились сомнения, — сказал Толя Широков, проглотив котлеты по-киевски. — А вдруг мы ошибаемся? Вдруг нас кто-то сбивает с панталыку? Вдруг таксист не маньяк?
— Для того мы и работаем, чтобы проверить эту версию, — улепётывая те же котлеты, промямлил Андрюха Рысцов. — И потом как ты объяснишь рукавицы, который таксист признал.
— Чё тебе сдались эти рукавицы? — Завёлся «Широкий». — Этих рукавиц в городе миллион. Ну не похож таксист на маньяка. Обыкновенный мужик, слегка озабоченный, и чё?
— В том-то, мужики, и сложность. Маньяки ничем от обычных людей не отличаются, — возразил я. — Я бы тягу к убийству сравнил со скрытым алкоголизмом. Сидит такой бес внутри человека, и тыркает его, убей, убей, убей и тебе полегчает. Насладись абсолютной властью, все вокруг тебя считают ничтожеством, а ты велик. Только убей. И вот такой человек совершает преступление, и бес в голове на время замолкает, перестаёт его грызть изнутри. В таком состоянии маньяк — это самый обычный гражданин, который может и в партию вступить, и в дружинники записаться, чтобы потом самому себя ловить. Знаете, как взяли «Витебского душителя»?
— Ясно как, вычислили, — ответил Рысцов.
— Он убил женщину и в рот ей сунул записку со словами: «За измену — смерть! Смерть коммунистам и их прихвостням!». — Очень тихо сказал я, чтобы не привлекать внимание людей за соседними столиками. — И подписался «Патриоты Витебска». По подчерку его и вычислили.
— Чё правда? — Усмехнулся Широков. — Он чё идиот?
— Он убивал с 71-го по 85-ый год, — так же тихо ответил я. — Он просто устал убивать, он устал от демона в своей голове.
— От настоящего демона? — Испугано пробормотал Андрюха Рысцов.
— Скажем так, эльтер эго, что в переводе с латыни означает «другое я». — Я допил чай и посмотрел на часы, пока парни переваривали услышанное, и добавил. — Такого, мужики, в школе не рассказывают, а зря. Двинули. Сейчас, Рысец, я тебя высажу на автостанции, следи за таксистом. А мы поедем за Катериной.
— Не запались, детектив. — Усмехнулся хулиган Широков, похлопав Андрюху по плечу.
— Магнитофон мой не разбейте, Пинкертоны. — Кивнул Рысцов на сумку, которую мы собрали для подсадной жертвы маньяка.