Эффект Магистра

Воронов Артаслав Александрович

— Я подвёл своих людей. Я должен был их защищать. А вместо этого отдал в подарок какому-то ксеносорняку!

Он начал поднимать пистолет к своей голове.

— Петрификус тоталус!

Руководитель колонии как был, бухнулся статуей на покрытие площади.

— Кензо, бегом за гранатами, расколдуешь и кинешь в него пилюлей против сорняков. Потом с ним разберёмся.

Между тем Гаррус и Тали разобрались с подъёмником, открывая потайной вход в сердцевину небоскрёба под секцией корабля, служащего колонистам штабом. Это оказалась техническая лестница которая привела

отряд в альков около верхнего атриума небоскрёба. Альков открывался в кольцевой коридор этажа, а прямо была трибуна для выступлений, выдающаяся языком над пропастью.

Именно над этой трибуной на корнях висела огромная картофелина с щупальцами и множеством глаз, свисая на мощных канатах прямо над пропастью. Почувствовав приближение чужаков эта штука повернулась к ним лицом, которое представлялось в виде нароста выдающего в тореанине родича Ктухлу. Лицо отличалось большим количеством щупалец, что были поменьше, и шестнадцатью глазами, что были собраны в две симметричные кучи, а не как те, что в хаотичном порядке были разбросаны по остальному телу.

— Что за хрень!

Шепард так спешил на свидание с тореанином, спросить на счёт здоровья у сорняка, что на три шага опередил всех товарищей, которые оказались отрезаны от него силовым полем в алькове. Тем временем по телу тореанина прошла судорога и он сблевал на выступающий язык трибуны существо отдалённо похожее на азари в растительной обработке.

— Подзалупная нурглетка Дедули! Мерлиновы удобрения! Ты что за херня такая?

Поднявшись на ноги, ползуниха заговорила глубоким грудным голосом.

— Мы говорим от имени Старого Корня. Спасибо тебе, человек, что отогнал от нас прислужников древних машин.

— Древних машин?

— Тебе подобные называют их жнецами. Старый Корень уже не раз видел их приход. Ты пришёл за тем же самым, что и этот костлявый Сарен?

— Возможно. Зачем он приходил к тебе, Старый Корень?

— Старый Корень жил здесь очень давно. Я помню как прибыл на эту планету и стал обучать протеан, чтобы разорвать порочный цикл. Я жил с ними бок о бок, я обучал их, но все мои надежды оказались напрасны. Тьма осталась неприступной, а жуткие машины собрали их, также как и тысячи раз до того собирали всех. Левиафаны не дадут просто так загубить свой собственный проект, несмотря на то, что их собственное детище стало причиной их падения.

— О чём ты говоришь? Кто такие Левиафаны? Ты говоришь тьма осталась неприступной? Я видел тьму и холод через сферу на Элетании.

Шепард почувствовал как вся психическая сила тореанина сейчас смотрит ему прямо в душу взглядом невероятно древнего существа. Тореанин был чем-то большим чем простым сорняком. Внезапно Джон оказался в неизвестности на лесной поляне. Тореанин теперь свешивался рядом с ним с веток бадьяна, из которого готовят ранозаживляющую настойку.

— Не беспокойся, герой, сейчас ты внутри моего разума. В отличии от моих врагов мне хватает благоразумия не лезть в голову к архимагу. Ха-ха-ха. Надеюсь этим морским креветкам досталось по полной в их подводных угодьях.

Джон всё ещё непонимающе смотрел на болтающую картофелину с

щупальцами. Картинка немного раздирала мозг своей сюрреалистичностью.

— За результат не поручусь, ибо общался удалённо, но определённо Поцелуй Неназываемого через квакер получить всё одно — мало приятного. Но если ты их враг, то почему действуешь в том же ключе, что и они? И ты сказал, что Левиафаны причастны к жнецам?

— Это долгая, древняя и запутанная история двух галактик. Сейчас эти знания могут помешать тебе, Гарольд Певерелл. Ты ввязываешься в древний конфликт на правах равного. Не верь Левиафанам, но знай что они скажут тебе только правду. Они не умеют лгать.

— Ага, но видимо говорят правду так, как сами видят?

— Чудесно, что ты сам догадался. Не придётся давать подсказок.

— А может ты в Бога не будешь играть и дашь то, что мне нужно?

— Если я тебе передам Шифр напрямую, то мы рискуем сгореть оба. И я не такой гордец, как Левиафаны. Так что сделаем по иному. Ты как и полагается герою пиздуешь спасать прекрасную деву, которая послужила источником для моих ползуних. За это она одарит тебя Шифром, злобный тореанин исчезнет из истории, а ты снова герой и на коне?

— И к чему такая сделка?

— К жнецам. Как ты прекрасно догадываешься, галактика ещё не готова к их приходу. А я единственный из древних цивилизаций, кто желает прекратить этот балаган, устроенный Левиафанами.

Архимаг помотал головой, пытаясь уложить в неё слова тореанина. Выходило не так хорошо, как хотелось бы.

— Ты же понимаешь, что со временем я доберусь до подробностей этой истории?

— Я надеюсь, что так и будет, и мне не придётся заниматься этим самому. Я лишь наблюдатель от своего вида.

— Так если вы такие могущественные, так чего тогда собственные ошибки не исправите сами?

— Ты едва ли можешь оценить со своим недопервым уровнем развития, что такое галактическая цивилизация третьего уровня.

— Вот только не съезжай на научную философию.

— Не съезжаю, дитя. Вы для начала из детского сада выберитесь, потом только школа, а дальше взрослая жизнь, тогда и поговорим на равных. А теперь иди что ли спасай прекрасную деву.

— Да у меня уже три девушки, которые растопили моё сердце!

— Как можно подумать это когда-то тебе мешало или останавливало?

Внезапно архимаг понял, что вылетел в реальный мир и яростно сражается с ползунами и ползунихами. Остальной отряд ждал его за барьером, что надёжно отгородил их от него. Шепард и сам сказать не мог, сколько длилось это безумие, он раздавал заклинания, выстрелы и удары мечом направо и налево, разнося всех набегающих врагов, попутно разрушая корни, что преграждали ему дорогу.

В конечном счёте он добрался до последнего корня, за которым скрывался нарост с заключённой в него азари. Стоило разрубить поверхность нароста, как бессознательная тушка девы выпала оттуда словно отъевшаяся личинка цветоеда из бутона розы. Шепард мгновенно понял о чём говорил тореанин, так как стоило ему увидеть зелёную азари в чём мать родила, как в доспехах сразу стало тесно и неудобно.