Эффект ласточки
Шрифт:
"Плохо ты знаешь женщин, мой благородный рыцарь, " - думала та, позволяя страсти закружить голову. Елена Павловна не стала спорить. Зачем? Ее влияние при дворе было ничтожным. Даже на Вэля... Интересно, прислушался бы он к советам молодой жены? Скорее всего герцог и договорить ей бы не дал. Неважно...
Зато усилия ?лены Павловны в области магии принесли некоторые плоды. Вполне себе весомые. Взять хоть самоочищающиеся бинты и корпию (растеребленная ветошь, нащипанные из старой льняной ткани нитки, употреблявшиеся как перевязочный материал). Эту задумку удалось довести до ума. Перевязочный материал упаковывали в вощеную
Священный монастырский сургуч служил гарантией качества и вызывал доверие у честных бригийцев. А красная нить? На нее внимания не обращали, а зря. Именно она была заряжена заклинаниями. Порвал нить, активировали заложенные чары. То же самое касалось и лекарственных порошков. Благодаря подобной же упаковке срок их годности увеличивался в разы.
Вовсю шла работа над стеклянными и керамическими флаконами для алхимических декоктов и отваров. Предполагалось, что зачарованные красные нити смогут не только сделать тару неразбиваемой, но и сохранят декокты в надлежащем состоянии, включая температурные режим. То есть залили в баклагу горячее, открыли - отвар не остыл. Этакие волшебные термосы.
Долгое время работа над ними не ладилась, пока Елене Павловне не пришло в голову оплетать флаконы нитями словно амфоры или винные бутылки. Тогда дело сдвинулось с места. Оплетка оказывала воздействие на тару, а красная нить со святой звездой на содержимое. Правда, работы добавилось. Поэтому решили изготавливать сосуды разных объемов. Ходовые зелья наливать в емкости литров по пять, редкие в стограммовые мерзавчики, а совсем уникальные в крохотные флакончики.
По той же схеме действовали со стерилизаторами хирургических инструментов. Пока ограничились только этими направлениями. решили не распыляться. И без того целительской братии пришлось несладко. Нагрузка на святых отцов возросла кратно. Впрочем, они не жаловались, работали не за страх, а за совесть. Хоть и вздыхали украдкой да мечтали о том времени, когда подрастут помощники: приютские девочки и мальчики из школы целителей, которую открыли-таки при Илингтонском аббатстве.
В недавно построенных теплицах пангейские овощи радовали дружным цветением и первыми завязями. Огурцы, помидоры, перец, кабачки, тыквы... Елена Павловна держала руку на пульсе. Леди то и дело ненавязчиво подсказывала садовникам, облекая советы в предположения. К примеру, предложила посеять горький с сладкий перец в разных теплицах. С пасынкованием помидоров и баклажан тоже пришлось хитрить. Елене Павловне пришлось привлекать внимание тетушки Беренгиарии к боковым отросткам, растущим из листовых пазух, и предлагать удалить их с нескольких растений в качестве эксперимента. Деликатненько этак...
А вообще было жутко интересно, времени на все не хватало. Покидать Инверари не хотелось. Если бы еще ради дела или хотя бы для удовольствия. Так ведь нет! Исключительно из соображений вежливости и обязательств перед семьей. А эта самая семья, между прочим, "опальную" невестку дружно игнорирует. Единственное, что поддерживало в Елене Павловне решимость - возможность подзаработать на ограненных "вареных" камнях, плавленом янтаре и металлических перьях.
Мастер-ювелир вдвое расширил свою мастерскую, чтобы воплотить в жизнь идеи прекрасной герцогини. Писчие принадлежности, вышедшие из-под его рук, были настоящими произведениями искусства.
Одно из самых роскошных своих творений он преподнес в подарок Елене Павловне. Золотое, с нежными эмалевыми ласточками, увенчанное лебединым пером оно было прекрасно.
– Великолепно, – восхищенно выдохнула она, принимая дар. – Вы настоящий гений, - в который раз повторила, вознося гордого собой мастера на седьмое небо.
– Мои умения ничего не стоят без ваших идей и связей графа Дроммора, - низко поклонился ювелир.
– Перья произвели настоящий фурор. Считается хорошим тоном иметь их. Особенным шиком пользуются наборы для письма из оникса и малахита. И чтоб обязательно хрустальная чернильница. Не желаете заказать в подарок кому-нибудь, ваша светлость?
– Благодарю, сэр Кларенс, но нет, - отказалась Елена Павловна.
– Я по-прежнему не хочу иметь никакого отношения к ювелирным шедеврам. Вообще, чем реже будет упоминаться мое имя, тем лучше.
– Похвальная скромность, - понимающе кивнул ювелир. Он придерживался точно такой же политики, предпочитая обделывать большинство делишек, оставаясь в тени.
– Вот именно, - леди еще раз пробежала пальцами по эмалевым миниатюрам, украшающим подарок, и отложила перо, давая понять, что беседа закончена.
Она не лукавила с ювелиром, не набивала себе цену. Зачем? Популярность при дворе нужна была Елене Павловне как рыбке зонтик. Опальная герцогиня, наоборот, всячески старалась ее избежать. Мирная жизнь в окружении приятных людей по-прежнему привлекала ее больше, чем суетливое существование при дворе. К тому же скоро на свет появятся ее дети. Как-никак близился третий триместр беременности. Может быть, кто-то скажет, что до родов еще три с половиной месяца, и это очень много.
Елена Павловна знала, что это не так. Время пролетит, не заметишь. А дел впереди, ох, как много.
– Ничего, мы со всем справимся, и все успеем, – пообещала малышам леди Ласточкина, положив руку на округлившийся живот.
– Какой у нас с вами срок? Двадцать шестая неделя? – спросила она и почувствовала ответ - кто-то из деток энергично брыкнулся. – Солнышки мои, – в который уже раз обрадовалась она.
Удивительно, но эта беременность у Елены Павловны протекала точь-в-точь, как и первая. Та, в которую она вынашивала Петеньку и Павлика. Точно так же не было ни токсикоза, ни изменения пищевых пристрастий, ни нервных припадков. Даже шевелиться малыши начали на том же сроке. Дождались восемнадцатой недели и подали маме знак. Дай-то бог, и родятся так же легко.
Надо только доработать рецепт масла от растяжек. Не хотелось, чтобы они обезобразили тело герцогини. Вот, кстати, еще одна причина не ехать в Балеар и не тратить драгоценное время на всякую ерунду.
***
Приезд Вэля оказался очень кстати. Как не хорохорилась герцогиня, сколько не убеждала себя и окружающих, что она бодра, весела и спокойна, это было не так. Ее беременной светлости ужасно не хватало мужа, его тепла, поддержки, да и ласки хотелось, что уж скрывать. Организм требовал. И больше ждать он не собирался.