Эффект бабочки
Шрифт:
Трогаю за локоть заворожено глядящего на представление Динеша, одного из сыновей Леваньи.
— Да-да, — тут же очнулся парнишка, накидывая на меня сари. Прикрыв лицо, на полусогнутых семеню в ряды зрителей. Внимания никто не обращает, индусы заворожено пялятся на страшных чужаков, в глазах трагедия людей, оставшихся без мистической защиты.
— Где они?
Прикреплённое к верёвке сари слетает мигом, Динеш суёт комок тонкой материи за пазуху и пробирается назад.
— Вы звали просветлённых? — Спрашиваю на хинди, выпрямившись во весь рост. Подтанцовка шарахнулась в сторону, да и Великий Маг дёрнулся.
Загримировался я неплохо, выгляжу как индус
Щёлкаю пальцами, поджигаю сигару, прикуривая неторопливо и одновременно показывая, что огонёк горит именно на пальцах.
— До истинно просветлённых мне далеко, — продолжаю разговор уже на английском, выдыхая дым в сторону дукуна, — но махатмы [63] не стали нарушать Мировое Равновесие, перемещаясь сюда телесно. А истинные духовные облики Учителей слишком велики, чтобы ты смог увидеть их и не умереть. Махатмы не любят тёмных, но готовы дать шанс на достойное перерождение даже таким, как ты.
Медленно поднимаю руки и затягиваю шарф, висящий у меня на шее. Затягиваю, ещё… и шарф проходит сквозь шею. Индусы ахают, я снова выдыхаю дым.
63
[63] Махатма (дев. mahatma IAST, букв. «великая душа») — в индуистской мифологии и теософии одно из наименований мирового духа. В индуизме этот эпитет применяется к высокодуховным, сверхмирским личностям — риши в эпосе, Кришне в «Бхагавад-гите», некоторым божествам и пр. В современной Индии — уважительный титул, добавляемый к имени особо почитаемых лиц, выдающихся общественных деятелей
— Не стоит пытаться убить меня или другого посланца Учителей. Оружие не способно повредить плоть Воина, посланного Учителями, увидевшими несправедливость.
Дукун вместо ответа отшатывается назад и хватает небольшую бутылочку, набирая в рот горючую жидкость. Шаг вперёд и снова щёлкаю пальцами, тут же прикрывая рукой рот Великого Мага, мешая ему выдохнуть в мою сторону. Додот с воем отшатывается, хватаясь за обожженный рот и глядя на меня с испугом и ненавистью.
— А это… — ещё шаг, снимаю с пояса одного из подтанцовки керамбит [64] и провожу лезвием по руке Додота, — чтобы больше не шалил. Махатмы велели передать, что у тебя остался последний шанс исправиться.
64
[64] Традиционный индонезийский нож, с изогнутой рукоятью и сильно изогнутым лезвием, имеющим внутреннюю заточку.
Прячу нож в складках одеяния, Додот провожает его испуганно-обречённым взглядом. Он мошенник, но сам искренне верит, что творит настоящую магию. Собственная кровь в моём распоряжении пугает его до чёртиков.
— Я уйду дальше по Тропе Судеб, — доверительно наклоняюсь к нему, но говорю достаточно громко, чтобы слышали окружающие, — в поисках несправедливости. Но если жители индийской общины снова будут жаловаться Махатмам на тебя или кого-то ещё… Явлюсь наяву или во сне, что ещё хуже. Ты понял?
Доверительно наклонившись, напеваю негромко:
— Когда
— Я выхожу из тени стены, весёлый и злой!
Дукун отшатывается, переведённая на английский русская песня звучит заклинанием. Добиваю, проглатывая ненужные куплеты:
— Ты спишь и видишь меня во сне, — Я для тебя — лишь тень на стене… — Сколь неразумно тебе не верить в силу дорог! Пальцем черчу на лбу крест и… — Когда я в камень скатаю жест — — Тогда в крови загустеет месть — И ты получишь дурную весть — От ветра и птиц[65] .
Дукун оседает, падая в обморок.
Путешествие по тропической реке удовольствие довольно специфическое. Необыкновенная красота вокруг частично примиряет с москитами, мошкой и бытовыми неудобствами.
Когда полулежу в большой лодке и наблюдаю за хлопочущими индусами, возящимися с парусами или сидящими на вёслах, жизнь кажется безоблачной и удивительно прекрасной. На середине реки москитов почти нет, лицо обдувает тёплый ветерок и остаётся только грезить наяву, наслаждаясь экзотикой.
65
[65] Слегка изменённые куплеты песни от Канцлера Ги (Майя Котовская).
Часто встречаются кайманы, больше всего похожие на полусгнившие брёвна. Иногда бревно начинает плыть поперёк течения, после чего следует молниеносный бросок и мелкое животное, забывшее об осторожности, становится добычей пресмыкающегося.
Видел ягуара, лежащего на большой ветке, нависшей над рекой всего в десятке метров от нас. Большая кошка проводила ленивым, чуточку презрительным взглядом и широко зевнула.
Видел пекари, тапиров… но больше всего птиц. Кажется, что вокруг реки Демерары водятся одни только птицы, так их много и так они заметны. Нет ни одной неяркой пташки, когда взлетают стайки, аж в глазах рябить начинает.
Наземные животные дело иное. Берега густо покрывает растительность, а я не могу назвать себя лесным жителем, не помогает острое зрение и развитая наблюдательность. Индусы и единственный индеец-проводник в экипаже то и дело тычут пальцами в сторону берега, после чего начинаю вглядываться до рези в глазах, но обычно ничего не успеваю увидеть.
Индусы каждый раз расстраиваются — кажется даже, что больше меня. Экипаж из трёх индусов и одного крещёного индейца доброжелательный и дружный, ко мне относятся хорошо — с почтением, но без подобострастности. Индеец носит имя Сэмюэль и гордо носит большой медный крестик поверх красной рубахи. При этом рябой, совершенно не романтичного вида дикарь охотно соблюдает все обычаи индийского экипажа.
— Чем больше богов, тем лучше, белый господин, — на полном серьёзе заявил он мне, — я и своих не забываю.
Словом, пока мы плывём по реке, всё здорово — наблюдение за животными, птицами и экипажем судёнышка да разговоры. Местные просвещают меня, густо мешая правду с фантазиями и откровенной ложью. Это не со зла, а что-то вроде национально спорта, равно присущего представителям любой из этнических общин Джорджтауна. В ответ просвещаю их по части обычаев европейских, примерно в том же стиле.