Её вишенка
Шрифт:
Конечно, время от времени я немного тупил. Но я никогда не был настолько глуп, чтобы красть деньги из собственной компании, когда она уже была гребаным печатным станком для наличных. Или делать что-то из той сотни вещей, за которые против меня возбуждались судебные дела.
Денег у меня было больше, чем я мог потратить. Буквально. Однажды я уставился на свой банковский счет и попытался мысленно сыграть в игру… потратить все свои деньги за год. Оказалось, что единственный способ достичь эту цель — купить небоскребы или мега-яхты оптом.
Печальная правда о ценности денег в мире была такова:
Я мог бы рассказать это людям, но вряд ли кто-то захотел бы меня услышать. Они все равно упустили бы главное. Они бы подумали, что я никогда не знал, каково это… гадать, будет ли у тебя жилье в следующем месяце или еда сегодня вечером. Я знал это лучше многих. Правда, которую люди не хотели признавать, заключалась в том, что деньги — это просто еще один наркотик, который могла себе позволить лишь крошечная часть населения.
Я снова посмотрел на письмо. Юридические угрозы всегда заставляли меня думать о деньгах, потому что это был один из способов, которым я мог представить себе потерю своего состояния. Угроза моему богатству или нет?
Я никак не мог сосредоточиться на деталях. Мои глаза были намертво прикованы к заднице Хейли. Она довольно соблазнительно переступала с ноги на ногу от одной плиты к другой, грациозно наклонялась, чтобы вытащить пирожные из духовки, и как балерина на цыпочках добиралась до микроволновки. Это было прекраснее, чем любая опера или бродвейское шоу, в которых я когда-либо бывал. В этой заднице была поэзия. Две «щечки» в совершенной гармонии, работающие вместе для общей цели, защищенные от мира только душераздирающе-тонким слоем хлопка. В этих «булочках» тоже была тайна. Это были стринги под ее брюками? Трусики? Шортики? А какого они цвета?
Так много вопросов…
— Итак, — я взял быка за рога. — Твой преследователь — это закрытая зона для вопросов? Или я могу спросить, в чем его проблема?
Хейли вытерла о завязанный на талии фартук руки и заправила прядь волос за ухо.
— Это не самая пикантная история. Мы расстались, но это не было взаимно.
— Как долго вы были вместе до этого?
— Несколько месяцев.
Я потер подбородок.
— Значит, ты заявляешь, что это пикантная история, но готова выложить только ее сухую версию?
Она виновато улыбнулась.
— В этой истории нет ничего такого, ладно?
— Я в это верю. В тебе затаилась тихая монашка, которая тайно знает карате и может задушить тебя. Это очень сексуально.
Хейли издала удивленный смешок.
— Что?! Это так ты думаешь обо мне?
Я поднял ладони в знак капитуляции.
— Какой ответ убедит тебя не душить меня?
Она бросила на меня яростный взгляд.
— Тот, где ты больше никогда не назовешь меня тихой монахиней!
— По рукам. Я буду придерживаться прозвищ, которые не очень тонко намекают на твою девственность.
Она
— А почему ты сразу решил, что я девственница?
Я пожал плечами.
— Интуиция? Инстинкт? А, может, это твой друг из пекарни, стоя позади тебя, сказал мне это слово? Он все время указывал на тебя, а потом показывал мне большие пальцы. На самом деле это было немного слишком, если ты спросишь меня.
Хейли слегка улыбнулась и покачала головой.
— Я собираюсь убить его.
— У меня есть хороший адвокат, если он тебе понадобится после убийства.
— Очень смешно. Ну, вот, твой ужин, наконец, готов, — объявила она, протягивая мне тарелку. Она приготовила пасту с дымящейся курицей, луком и перцем. Девушка поставила передо мной сметану, сыр и ломтики лайма, а также что-то похожее на домашние лепешки и сальсу.
— А где твоя тарелка? — спросил я.
— Ты хочешь, чтобы я поела? С тобой? — она выглядела искренне удивленной. Когда Хейли выходила за рамки свое амплуа профессионального повара, то была такой милой и невинной. Иногда мне казалось, что она точно знает, во что я играю. А иногда казалось, что она была невежественна в лучшем смысле этого слова.
— Возьми себе тарелку и посиди со мной. Я не собираюсь ужинать, пока ты стоишь и смотришь на меня.
— Ты мог бы отправить меня домой. Ты хотел, чтобы я была твоим поваром, и я готовила. Разве нет? — она криво улыбнулась мне.
Ее тон сказал мне, что на самом деле она не хочет, чтобы я отправил ее домой. Было бы правильней назвать ее лгуньей, но я не смог удержаться, чтобы не клюнуть на ее приманку и не подыграть ей.
— Откуда мне знать, что она не отравлена, если ты тоже не поешь?
Девушка схватила кусочек курицы и принялась жевать.
— Удовлетворен? — она подняла брови.
— А что, если я просто признаюсь, что хотел бы потусоваться с тобой?
— Это был бы лучший подход, — согласилась Хейли.
В ее улыбке было что-то застенчивое, что мне очень понравилось. Некоторые женщины улыбались так, словно знали, что они гиперсексуальные. Люди всю жизнь говорили им, что они прекрасны. Но еще были улыбки — как у Хейли — застенчивые и почти извиняющиеся. Мгновение она была открытой и искренней, без всяких оговорок, но потом словно начала сомневаться в себе. Я почти поверил, что она была достаточно сумасшедшей, чтобы отрицать свою потрясающую красоту и идеальность своей очаровательной улыбки.
Когда я впервые встретил ее, то увидел в ней вызов. Она была девственницей, а это означало, что у нее было что-то, что я мог взять. Что-то, что она не отдавала никому все это время. Клептоман во мне был крайне заинтересован.
Каждая минута, проведенная с ней, заставляла меня задуматься, а не упустил ли я с ней настоящий приз. Она не была женщиной, которую я хотел затащить в свою постель и пойти дальше. То, что я сказал Брюсу о поисках постоянства, вероятно, даже не было оговоркой. Хейли была настоящей. Она не целовала мои ноги лишь за то, что я сексуальный. Ее, казалось, не волновало, что я набит деньгами. Черт, да она пыталась оттолкнуть меня половину времени нашего знакомства.