Ее темные крылья
Шрифт:
Удивление: Ты хочешь покинуть Остров?
Да. Но только если ты со мной.
Конечно.
И так далее. Плетение гобелена работает, если участвуют двое. Не обязательно одновременно, иногда нужно раскрыться одному, иногда — другому. Но все объединяется в конце.
Я шепчу в темноте Бри, что не думала, что меня полюбят, потому что, если моя мать не могла, если она просто бросила меня, то кто остался бы?
Бри говорит,
Я в восторге, что папа женился на Мерри, крутой, знающей много о птицах, и ей нравилась я, и она любила его, и он нуждался в этом. Мы нуждались в этом.
Бри радуется, что ее мать была беременна, младший ребенок отвлечет родителей для ее независимости.
Мы, планирующие визит к Оракулу. Невесты Артемиды.
Я сплю с Али впервые, потом во второй и третий раз, но это разочаровывает. Бри признается, что ей нравится Ману, и она сделает шаг, но узнает, что он — гей и любит Ларса.
Я плачу на плече Бри, потому что Али стал далеким и холодным, его глаза не горят, и он не целует меня, не обнимает после секса, настаивая, что у него есть срочные дела.
Бри говорит мне, что я вела себя глупо и требовательно, может, мне лучше было дать ему шанс понять, чего он хотел.
Я думала, она помогала мне. Она помогала себе.
— И? — говорит Алекто. — Расскажи, как ощущается поцелуй с богом.
Я не могу сказать ей, что поцелуй дал мне ощутить надежду впервые за месяцы, словно разбудил Спящую Красавицу. Я не могу объяснить, как больно, что он стыдится этого. Меня. Но я должна рассказать ей что-то, ведь она права. Есть правила. Око за око.
— Хорошо, — говорю я Алекто, глядя на веревку вокруг запястья.
Я описываю, где были его ладони, как его губы прижимались к моим, потому что таким я могу поделиться — это было тем, что видели все на Фесмофории.
Я не раскрываю ей то, что никто не видел и не знает. Что я затерялась в поцелуе на миг. Я не говорю ей, как хотела увидеть его снова. Я не говорю, что надеялась. Я не говорю, что боюсь, что его стыд и сожаления разобьют меня.
Алекто не знает меня достаточно хорошо, чтобы видеть, что я сдерживаюсь. Только Бри заметила бы.
— Ты поцеловала бы его снова? — спрашивает Алекто.
Я качаю головой, словно я выбираю.
Она хлопает меня грубо по руке. Это неожиданно и мило. Это делает меня храброй.
— Ты поможешь мне уйти домой? — спрашиваю я.
— У нас нет такой силы. Мы не можем ходить в мир смертных.
Я беру нарцисс, обвисший и жалкий.
— А это? Или свежий? Это сработало бы?
Алекто качает головой.
— Цветы тут не растут. Тут ничего не растет.
— Другого способа нет? — говорю я, подавляя раздражение. — А Гермес может меня забрать?
Алекто качает головой.
— Он не может вмешиваться. Он поклялся.
— И все? Я застряла в Подземном мире? — я опускаю голову на ладони, тру лицо. Это не
— Ты можешь остаться с нами, — мягко говорить Алекто. — Мы этого хотим.
— Я не могу, — я опускаю руки. — Я ценю предложение, но мне тут не место. Папа и мачеха будут переживать, если я не приду домой. Я не хочу пугать их. И у меня есть дела. Сад. Школа, — папа и Мерри уже, наверное, вернулись с перидейпнона. Прочли мою записку. Они будут ждать, что я вот-вот вернусь. — Ты не можешь вернуть меня домой?
Она качает головой.
Придется подавить гордость. Придется попросить Аида вернуть меня. Извиниться, умолять или что его тупое эго потребует.
— Хорошо. Ты можешь отвести меня к Аиду? — говорю я, свинец в моем животе.
Она выглядит задумчиво.
— Я могу пойти к нему. Я могу попросить, от тебя. Он скорее послушает меня — у нас договор.
Точно. Договор. Я киваю.
— Уверена? Я не хочу устраивать ссору. Это не твоя проблема, — это моя проблема. Мой глупый пыл. Как и сказал мой папа.
— Я рада помочь. И все будет хорошо. Поверь мне. Я ненадолго, — она хлопает меня снова и улетает.
Оставляя меня одну, в Эребусе.
Я двигаюсь от края к середине, где безопаснее и тверже, и я не вижу пол.
Так тихо. Я всегда думала об Острове как о тихом месте, но это не так. Там всегда есть звук моря, ветра, птиц, обрывки ТВ из домов, гул тракторов. Тут ничего. Тишина полная.
Я думаю о Бри в этой тишине. Навеки.
Ей не нравится тишина. Она всегда поет, напевает, включает музыку. Ей можно тут петь? Тут есть музыка?
Что я наделала?
Она заслужила это.
Два силуэта влетают через вход. Тисифона и Мегера вернулись, а я стою, пока они опускаются по бокам от меня. Я привыкла к Алекто, но чешуя Тисифоны и змеи Мегеры вызывают новые волны шока во мне; все те маленькие, змеиные головы повернуты ко мне, язычки шевелятся.
— Ты еще тут, — говорит Тисифона, улыбаясь мне и обнажая длинные клыки.
— Но где наша сестра? — Мегера хмурится, озираясь.
Я сглатываю.
— Она пошла к Аиду. Попросить его вернуть меня домой.
— Что случилось? — говорит Мегера, глядя на Тисифону. — Мы думали, он прибыл забрать тебя.
Я сглатываю.
— Мы поссорились, и он оставил меня тут, — говорю я. — Алекто ушла просить за меня.
Они смотрят друг на друга снова и улыбаюсь.
— Тогда подождем и узнаем, что решит Получатель Многих, — говорит Мегера.
Она и Тисифона опускаются на землю по бокам от меня, прижимая крылья за собой, и я тоже сажусь, пытаюсь вести себя так, словно это нормально, все хорошо. Я не знаю, что сказать им; я не могу придумать ничего, что не глупое или бессмысленное. Я не могу спросить, что они делают — я знаю, что они делают, и я не хочу знать, нравится ли им это. У них есть хобби? Свободное время? Надежды? Сны? Любимые?