Ее собственные правила
Шрифт:
– Какая трагедия для вас и ваших сестер… для всей семьи.
– Все мы страшно горевали, особенно отец. Он не женился снова, и я уверен: он оплакивал мою мать до самого своего последнего часа.
– Когда он умер, Люк?
– Почти два года назад. Он был не очень стар: всего семьдесят один, что это за возраст? Его хватил удар. Он в это время был на конюшне и, к счастью, даже не успел понять, что произошло. Отец не смог бы жить инвалидом, он всегда был человеком деятельным, подвижным, хорошим спортсменом.
– А ваша бабушка? Когда умерла
– В девяностом, в возрасте девяноста лет. Она до самого конца жила активной жизнью, пребывала в здравом уме, ни о каком старческом маразме и речи не шло. Да-да, она по-прежнему оставалась главой семьи. Однажды ночью она легла спать и больше уже не проснулась, ее кончина была очень мирной. Я рад, что ей не пришлось страдать. Рад и за нее и за отца.
– Мне кажется, этому можно только позавидовать – вот так уйти из жизни, не страдая, не мучая других. – Мередит, казалось, размышляла вслух. – Или просто заснуть, как ваша бабушка. Смерть в преклонном возрасте вполне естественна. – Мередит повернулась к Люку и улыбнулась. – Портрет, висящий в моей гостиной, великолепен. Я все пыталась угадать, сколько лет было вашей бабушке, когда писалась эта картина.
Люк сосредоточенно нахмурил брови.
– Точно не скажу. Хотя нет, портрет был заказан, когда она вышла замуж за Арно де Монбуше, моего деда, и переехала в Талси. Скорее всего, ей было чуть больше двадцати.
– Я так и думала. Она мне кого-то напоминает, не могу понять кого.
– Моя сестра Натали – вылитая бабушка, но ведь вы никогда не встречались с Натали, правда?
Мередит рассмеялась и покачала головой.
– Правда.
– Натали похожа на бабушку внешне, она очень красивая, но характер у нее совершенно не такой. У Изабель тоже. А я вот унаследовал именно характер бабушки Розы.
– Вы хотели быть похожим на нее?
– Именно. Я иногда ловлю себя на том, что даже думаю, как она, веду себя так же. Если кто-то оказал на вас в детстве сильное влияние, вы всю жизнь стараетесь ему подражать. А вы, Мередит? Кто оказал влияние на вас?
– Никто, – почти сердито ответила она и спохватилась, что ведет себя невежливо. Уже мягче она продолжила: – Я сама боролась с трудностями, училась на собственных ошибках, старалась поступать как можно лучше. На меня никто не влиял. Такого человека в моей жизни не было, я росла в полном одиночестве.
Они стояли у одного из фонтанов напротив ДРУГ друга. Печаль, отразившаяся на ее лице, до глубины души тронула Люка; ему хотелось обнять Мередит и защитить от всех невзгод. Но он не посмел. Он уже открыл рот, чтобы сказать какие-то слова утешения, когда она вдруг улыбнулась, и лицо ее мгновенно просветлело.
– Но позже, когда мне уже было восемнадцать, в моей жизни появился такой человек. Амелия Сильвер. Она многому меня научила, внушила мне любовь к искусству. У нее был безупречный вкус, она вообще была замечательной. Амелия и ее муж Джек оказали на меня весьма значительное влияние.
– Сильверы до сих пор живут в Коннектикуте?
– О
– Печально. Они стали для вас как родные? Мередит кивнула и отвернулась.
– Мне было двадцать два года, когда умер Джек, и двадцать три, когда вслед за ним сошла в могилу Амелия. Я прожила с ними всего несколько лет.
Снова глаза ее подернулись печалью. Люк взял ее под руку.
– Пойдемте к искусственному озеру, оно очень живописно, считается, что это одно из красивейших мест в парке.
Они уже почти подошли к озеру, когда Мередит вдруг почувствовала, что ей нехорошо. К горлу подкатила тошнота, как-то странно заныло все тело. Ей показалось, что она сейчас упадет. Мередит схватила Люка за руку и слабым голосом сказала:
– Не знаю, что со мной, но я чувствую себя ужасно. Тошнит и сильная слабость.
Люк в тревоге смотрел на нее.
– Надеюсь, это не Агнес заразила вас гриппом?
– Нет, Агнес же здорова.
– Но болеют ее муж и дочь. Может быть, это вино, которое мы пили за обедом, на вас так подействовало?
Она отрицательно покачала головой.
– Я выпила совсем мало. Вообще-то мне уже во вторник вечером было немного не по себе. Утром я ходила смотреть на руины старого монастыря в Йоркшире, и было ужасно холодно. Может, я тогда и простудилась? Правда, на следующее утро я чувствовала себя совершенно нормально. Наверное, я просто устала.
– Все может быть. Давайте вернемся в дом. Вам необходимо отдохнуть.
Он обнял ее за плечи и повел обратно в замок.
Люк проводил Мередит в ее комнаты, заботливо снял с нее ботинки и заставил лечь на диван. Подбросил поленья в камин и укрыл ее кашемировым пледом.
– Лежите тут, – улыбнулся Люк, – я скоро вернусь и принесу вам горячего чая с лимоном и медом. Очень помогает… Это одно из лекарств бабушки Розы.
Он вышел, тихонько затворив за собой дверь.
Мередит откинулась на мягкие бархатные подушки и прикрыла глаза. Ей очень хотелось спать, глаза слипались.
Очевидно, она на несколько секунд задремала, потому что вздрогнула, когда Люк склонился над ней и осторожно откинул прядь волос с ее лица. Этот интимный жест сначала испугал ее, но потом она поняла, что ей это даже приятно.
– Я поставил чай на оттоманку, – сказал он тихо и по-прежнему с беспокойством в голосе. – Выпейте, пока он горячий. А я сейчас уйду, и вы сможете отдохнуть. – Он слегка сжал ее плечо.
– Спасибо, Люк, вы такой добрый. Жалко, что я испортила нашу прогулку…
– Не думайте об этом, – быстро перебил он. – Это не имеет никакого значения.
– Выключите, пожалуйста, свет.
– Конечно-конечно. Отдыхайте.
Люк вышел из комнаты.
Мередит свернулась клубочком под одеялом и стала смотреть на пляшущие языки пламени в камине. Дрова трещали и изредка вспыхивали искрами. Мередит подняла глаза и поглядела на портрет Розы де Монбуше.