Ее самое горячее лето
Шрифт:
Слова «легкий роман» он твердил про себя как заклинание, когда смотрел, как она сидит за кухонным столом, в одной рубашке, закинув одну ногу на кресло, со спутанными волосами и безмятежной улыбкой, а ее взгляд устремлен на море и пальмовую рощицу вдали.
Рейч, после отупляющей офисной канители, ставила перед собой портативный телевизор и смотрела сериал «Семейство Кардашян». Эйвери же, рядом с ним, не отвлекалась ни на секунду. Когда он драил катер «Северного чартера», она с интересом наблюдала за ним, а на берегу Лунной
Он смотрел на море ее глазами и невольно задумывался: почему сам так много работает и мало времени проводит на пляже? Что толку жить в прекраснейшем месте на земле, если никогда этого не замечать?
При его приближении Эйвери повернулась. Заметив, как она лижет язычком тающее мороженое, он споткнулся и едва не упал. Она посмотрела, как он выпрямился, ухмыльнулась и махнула рукой с мороженым.
Халл рванул вперед, чтобы ее поприветствовать, а она потрепала его по холке. Потом дала слизнуть капельки мороженого со своего запястья, что пес и сделал.
Затем Халл вернулся к Джоне, а Эйвери смотрела, как он спешит к ней. И с другой стороны дороги Джона видел, как у нее расширились глаза. Видел, что она любуется им.
Желание подойти к ней, поцеловать, схватить в охапку и унести в свой домик на холме было столь сильным, всеобъемлющим и дразнящим, что он махнул ей рукой и побежал быстрее, просто чтобы продемонстрировать, как хочет встречи.
– Эй! – окликнула его выросшая как из-под земли женщина, с красным словно помидор лицом.
Джона остановился. Однако она имела в виду не его, а Халла.
– Чем могу помочь, мэм?
– Не мэмкай мне, сынок! Это твоя собака?
Джона хотел было по привычке сказать «нет», но весь растаял, услышав скулеж Халла.
– Я для него… главный авторитет.
– Что это, черт возьми, значит?
– Вам, леди все равно не понять.
– Кто бы ты ни был, твой… ублюдок принюхивался к моей Петунии, и ты должен это прекратить.
– К вашей…
В этот момент к ним подошла Эйвери. Он почувствовал ее запах, ее тепло, а по его левой руке пробежал озноб еще до того, как она сказала первое слово.
– Привет, малышка. Петуния, да? – проворковала она и потянулась к сумке недовольной собаковладелицы. Там в кармашке виднелась лысенькая головка крохотного существа, которое даже собачкой трудно было назвать. Эйвери собралась ее погладить, но она грозно оскалилась. Эйвери отдернула руку, положила ладонь на загривок Халла и спросила: – Понравилась она тебе, Халл?
Джона заметил, как успокоило Халла поглаживание Эйвери, но тут в беседу снова вступила хозяйка лысой собачонки:
– У Петунии течка.
Джона оторвался от своих грез и вернулся в настоящее:
– Только не говорите, что он ее обрюхатил.
– Ничего подобного. Слава богу! И меньше всего она нуждается в том, чтобы твой уродище лишил
– Мой пес – не уродище. А вот ваша…
– Изящная как кнопочка, – вмешалась Эйвери. – Чемпиона, говорите? Крутенько. Будь она моей, я бы все силы приложила, чтобы держать ее подальше от похотливых кобелей. Ведь, случись что, такой мохнатый великан превратится в сущего зверя.
Она ворковала так ласково, успокаивающе, с неповторимой нью-йоркской изысканностью, что сбитая с толку хозяйка Петунии прикусила язык. Затем она перевела взор с Эйвери на Джону. И посмотрела на него так, словно впервые увидела. Точнее, вперилась взглядом в его мощную волосатую грудь.
Джона шагнул назад, а она мотнула головой, словно стряхивая наваждение:
– Просто держи своего урода на поводке. Или я подам на вас в суд.
После этих ее слов Джона перестал отступать и шагнул вперед, так что она была вынуждена смотреть на него снизу вверх.
– Секундочку, леди. Если вы будете держать вашу Пендунию…
– Петунию, – поправила его Эйвери.
– Петунию так Петунию. Если будете держать ее дома, пока у нее течка, а не таскать в своей долбаной сумке, тогда мой пес на нее и не взглянет. И он отнюдь не урод. А замечательный пес. Выдающийся. Преданный, любящий, добрый. Вам с вашей крысой таких не видать, как своих ушей!
Возмущенная собачница удалилась, волоча под мышкой свою любимицу.
– Вау! – Джона пригладил мокрые от пота волосы, понимая, что вспотел не только от бега. Он посмотрел на Халла, а тот ответил ему отчаянным взглядом, потому что объект его воздыханий утащили прочь.
– Мой пес.
Джона вопросительно посмотрел на Эйвери. Она лизнула мороженое и озорно улыбнулась.
– Что-что?
– Ты сказал про Халла «мой пес». Теперь не отвертишься.
Она привстала на цыпочки, похлопала его холодной ладонью по груди и поцеловала. Ее горячие губы пахли мороженым, летом и чем-то еще непередаваемо сладким. Вызывали такое же ощущение уюта, как его родная бухта. Затем ее рука скользнула по его груди, а ноготки больно цапнули за волоски.
Она пошла обратно, к своему отелю, оборки ее юбочки хлопали вверх-вниз, словно приглашая его следовать за нею. Затем она сказала:
– Твой пес – большой простофиля, Джона Норт. Как и его хозяин.
– Вроде недавно ты называла меня сущим зверем?
Эйвери даже не попыталась сказать, что имела в виду Халла.
– Я занимаюсь связями с общественностью. То есть приходится расхваливать средненькие продукты, пока они не начнут благоухать, как розы. И теперь ты понял, что я свое дело знаю.
И она пошла прочь, покачивая бедрами. Волосы ее развевались, каблучки цокали по горячей плитке. Джона остался в недоумении, и все же у него отчего-то потеплело на душе. Он рыкнул и продолжил свою пробежку. И прибавил скорости.