Единственный
Шрифт:
— Скажи мне, что мешает тебе любить меня?
Джон что-то пробормотал, но я его не поняла. Я хотела спросить, но в голове у меня стучало, а глаза казались такими тяжелыми, а кровать такой удобной.
— Рыжая, ты в порядке? — Джон казался таким далеким. Так далеко. Я закрыла глаза и больше не слышала его голоса. Я не могла видеть его красивое лицо, и мне не нужно было сталкиваться с его отказом.
Глава 25
Когда
Мои глаза, наконец, привыкли к свету, и я увидела ярко-желтую липкую записку на подушке. Все, что он написал, было «Прости».
Я села прямо. Чемодан Джона, который всегда стоял в углу, исчез. Я встала и посмотрела в окно. Его джип не был припаркован перед домом. Он действительно исчез. Он даже не попрощался.
Я услышала громкий стон с дивана и обошла свой книжный шкаф. Валери лежала на диване, щурясь и не мигая.
— Никогда. Больше. Не пью.
— Ты можешь повторить это еще раз, — пробормотала я.
Она потерла глаза, ее макияж размазался по рукам.
— Мы же не сделали какую-нибудь глупость, вроде того, что у нас была групповушка, не так ли?
Я выдохнула:
— Нет, если только эта групповуха не была связана с чем-то, что заставило Джона уйти.
— Что? — Она медленно села, держась за голову.
— Я мало что помню, но мне кажется, что мы поссорились, и все, что я могу показать — липкую записку на моей подушке.
Она покачала головой.
— У меня слишком сильное похмелье, чтобы обсуждать это сейчас, но после завтрака мы будем анализировать это всю дорогу домой.
Я не покупала продукты с тех пор, как знала, что поеду домой, и мы не могли приготовить завтрак, но Валери это устраивало. Ее идея готовить заключалась в простом выборе нового ресторана. Мы остановились в маленькой закусочной недалеко от кампуса. Он был открыт 24 часа и всегда кишел студентами. Но сегодня утром он был пуст.
К тому времени, когда Валери выпила две чашки кофе и съела половину омлета, она, наконец, заговорила.
— Ладно, Мел, выкладывай.
Я раздвоила свой бекон. На самом деле я не была голодна, но Валери клялась, что жирная пища излечивает похмелье, и в голове у меня стучало.
— Что выкладывать?
Она звякнула ложечкой о кофейную чашку и высыпала в нее еще фунт сахара.
— Что, черт возьми, произошло между тобой и Джоном? Вы двое были повсюду друг с другом на танцполе, а потом он просто оставил записку? Это не похоже на него.
— Откуда ты вообще знаешь, что происходило в «Гэтсби»? Ты вся была в Брэде.
Я подняла голову, когда Валери закатила глаза.
— Да ладно тебе. Не вешай это на меня. Я целовалась с одним из случайных братьев Джона по Братству. Это никому не повредило, и мне было все равно, что
Я чуть не подавилась беконом, и мне пришлось стукнуть себя кулаком в грудь.
— Я никогда не говорила, что люблю Джона.
— Да, но ты знаешь это. Это ясно как божий день. Тебе нужно перестать быть такой девчонкой, избавиться от всего, что тебя сдерживает, и влюбиться с полной силой.
— Даже если бы я и любила его, для любви нужны двое, и, судя по тому, как он ушел вчера вечером, я не уверена, что он чувствует то же самое.
Валери постучала ложкой по кружке.
— Серьезно, перестань жалеть. Это то, что ты сделала прошлой ночью, чтобы заставить его уйти?
Я почувствовала, как нарастает напряжение, и сжала руки в кулаки.
— Нет, он ушел, потому что я сделала то, что ты сказала. Я хотела переспать с ним, но он мне отказал.
Она моргнула.
— Прости? Ты только что сказала, что парень, который практически трахал тебя на танцполе, отказался от секса?
— Именно об этом я и говорю.
— Может быть, это из-за того, что тебе только что сделали еще одну процедуру? Или, может, потому что ты была так пьяна, что едва могла ходить, и он не хотел делать это с тобой?
Я отрицательно покачала головой.
— Я не чувствовала себя так плохо после биопсии и не была настолько пьяна.
— Обалдеть. Ты все время твердила мне, что была белой девочкой и упала в мусорное ведро возле бара.
— Нет, не говорила.
Ладно, это могло бы объяснить синяк на моем бедре. Это все еще не оправдывало Джона за то, что он просто оставил записку. Он оставался со мной во время гораздо худших вещей, чем пьяная глупость.
— Как скажешь, Мел. Было приятно видеть, что ты хоть раз отпустила себя, но ты все еще не можешь преодолеть свою неуверенность. Просто позволь мальчику любить тебя и перестань думать. Я обещаю, что ты будешь намного счастливее.
— Как скажешь, Вэл.
***
Валери болтала почти всю дорогу до дома нашей мамы в Принсвилле, но я была занята проверкой телефона. Я хотела написать Джону, но не знала, что именно. Если я действительно была так пьяна, как сказала Валери, кто знает, что еще я могла натворить. Из-за чего сорока пятиминутная поездка домой показалась мне еще более долгой, когда я просто продолжала думать обо всех глупостях, которые, вероятно, совершила.
Мои родители купили дом на ранчо в лесистом районе, когда он был впервые построен. Я была совсем маленькой, когда мы переехали туда, и была так взволнована, чтобы выбраться из крошечной квартиры в место с тротуарами и огороженным задним двором с деревянными качелями. Прошло тринадцать лет, и это место утратило свой блеск. Не помогало и то, что чем больше ссорились мои родители, тем больше дом принимал на себя главный удар. Наша трава уже давно вымерла, и сайдинг был скорее бежевого цвета, чем белого. Подъезжать к дому было почти неловко.