Единственная. Твоя
Шрифт:
— Взять ее! — взвизгнул губастый.
Любава шарахнулась назад к двери, а стекло перед носом вдруг пошло сеткой трещин. В нее стреляли!
Не помня себя, Любава рванула за ручку и кубарем скатилась с лестницы, прямо в руки подоспевшего Владимира.
— Бежим, бежим… Быстрее! — вцепилась в мужчину, дергая и пытаясь оттащить в сторону.
Но вместо того, чтобы скорее прятаться, Владимир оставил ее за машиноми, сунул в руки телефон и, приказав звонить в милицию, рванул в кафе.
О, боги! Его же убьют!
Дрожащими
* — примерное время действия рассказа — нулевые.
Глава 2
На часах полночь, а внутри две таблетки успокоительного, но сон все не шел.
И в голове набатом ругань Владимира с другим следователем. Яростные требования не впутывать ее в это дело.
— Ты обалдел, Ястреб, — шипел усатый и прокуренный насквозь мужчина. — Такой свидетель! Да мы этого гаденыша наконец-то к ногтю прижмем!
— Без нее, ладно?!
И они снова ругались.
А Любава молчала. Пыталась утрамбовать в себе то, что пару часов назад ее пытался прикончить сынок одного из влиятельных людей не только этого этого города — всей страны.
Скомканные пояснения Владимира не сулили ничего хорошего. У богатого дяди есть «нагулянный», но единственный ребенок, который очень быстро понял, что папочка готов баловать дитятко и спускать ему очень многое.
Вседозволенность превратила человека в животное, уверенное в своей безнаказанности. За ним тянулся приличный список грехов, но где есть деньги — нет места закону. До поры до времени.
— Любава, ваши показания станут весомым аргументом в суде. Но…
Но надо ее спрятать. Потому что предыдущий свидетель вдруг решил искупаться в Москве-реке. Случайно, ночью. А второй пошел в отказ. Третий собрал вещи и исчез из города. И следствие постоянно затягивалось, суды переносились.
— Она не будет участвовать в этом, — опять завелся Владимир.
Боится. На чем угодно могла поклясться, непрошибаемый ко всему мужчина впервые готов был пойти на сделку с совестью. Зря.
— Я уже в этом участвую, — смогла отлепить язык от неба. — Они видели меня, забрали мою сумочку, а там документы. И тот продавец…
Любава запнулась.
Владимир молчал. Это значит, все плохо. А у человека наверняка была семья. Может, и дети без отца остались. Иногда Любава видела, как за прилавком, рядом с носатым добродушным дядькой, вертелись два смуглых подростка. Товар помогали таскать, столики в порядок приводили…
Как тут отвернуться? Сделать вид, что ее это не касается.
— Обеспечим тебе охрану круглосуточную, — пошел в новую атаку следователь. — Никто не сунется.
Амулет больно впился в кожу между пальцами. Может, Любава и верила, что охрану ей постараются обеспечить, но дурой не была. Не будут же с ней в туалет ходить и глаз не спускать. Какой-нибудь шанс, да представится.
Крохотная головная
— Потом все, Серёга, — опять подал голос Владимир. — Дай человеку отдохнуть.
Да, не помешало бы. Но возвращаться сейчас домой опасно. Словно подслушав ее мысли, следователь встал и кивнул на выход.
— Дальше по коридору есть служебное помещение. Там кровати. Обычно парни отдыхают между вызовами, но сейчас пусто, все машины при деле.
— Она поедет ко мне, — заартачился Владимир. — Маловероятно, что уже организовали слежку.
Но и исключать нельзя. Нет, меньше всего ей хотелось подставлять под удар единственного близкого человека.
— Я переночую тут. Все равно утром нужно будет вернуться, так ведь?
Владимир набычился. По глазам видно — готов спорить, а нет, так тащить на плече в берлогу, да ситуация не располагала.
— Переночую с тобой, — пошел на компромисс.
А вот за это спасибо огромное. До сих пор трясло, и в ушах заезженной пластинкой звучал хлопок и надсадный визг губастого урода.
«Взять ее!»
Любава кивнула — одной не так страшно
Теплые ладони скользили по волосам. Медленно, плавно. Стряхивали острые крупинки паники, делали мысли лёгкими и спокойными, как широкая река.
— Я рядом, — плескались волны о нежный песок.
— Всегда рядом, — шумело в высоких кронах.
— Любушка моя… — теплые солнечные лучи целовали щеки, медленно скользили по губам.
Ей хотелось счастливо жмуриться и подставлять голову под нежность больших рук. Ластиться, словно кошке, и мурлыкать нежную песенку. А сердце соловьём пело, разливалось. Выстукивало трепетное «люблю».
— Красиво тут, да?
Перед глазами плыла сказочная картина. Высокие кедры один к одному — прямые как стрелы, крепкие и толстые. Мох изумрудный ковром стелется, то тут, то там шляпки боровиков и рыжие пятна лисичек. Так и хочется пройтись, собрать эту красоту в лукошко, а потом испечь любимых грибных пирогов.
М-м-м, даже в животе заурчало.
Но прежде цветов собрать охапку. Вон на той прогалине! Сколько их! И травы разные! Мята, девясил, чистотел… Чудо просто!
Словно из воздуха соткались две фигуры, и в груди стало больно до слез. Родители! Хотела к ним рвануть, но за талию перехватили широкие ладони.
— Пусти! — впервые за все время попыталась освободиться от желанных объятий.
— Они уже здесь, у своих истоков. Возвращайся и ты, жизнь моя…