Eden
Шрифт:
Поднимаю глаза на Люциуса, и он не отводит взгляд.
— Твоя очередь, грязнокровка.
Я подскакиваю.
— Что?
Он в раздражении возводит глаза к потолку.
— Я должен забрать твое воспоминание об этой ночи на случай, если Темному Лорду приспичит покопаться в твоей голове. Как мы уже выяснили, у тебя никудышные способности в окклюменции.
— Но… — я не совсем знаю, что сказать. Не могу привести ни одного веского аргумента против. Единственный выход — позволить ему сделать это. — Я буду помнить всё или это сродни стиранию памяти?
— Нет.
Он хватает меня за руку, притягивая к себе, жестко и безжалостно сжимая мое запястье.
— Я хочу, чтобы ты напрягла память и подумала о том, что сегодня случилось, до мельчайших деталей, — шепчет он, касаясь палочкой моего виска. Я чувствую холодок, исходящий от полированного дерева. — Никаких посторонних мыслей. Только сегодняшний вечер.
Мгновение смотрю на него, а потом закрываю глаза, вспоминая события сегодняшнего вечера: как Долохов пришел ко мне, как я уже потеряла всякую надежду на спасение, и то, как Люциус — мой мучитель, мой защитник, мой спаситель, — убил Долохова, когда я отвлекла последнего. Боже, я сейчас сойду с ума…
Я даже не чувствую касание палочки. Открываю глаза и вижу, как он добавляет еще одну дымчато-серую ниточку к той, что уже плещется в сосуде, а затем плотно закупоривает пробку, и наши с Люциусом воспоминания переплетаются.
И… какой в этом смысл? Как я могу…
— Ну? — Отрывисто спрашивает он.
— Я не чувствую никаких изменений, — мой голос слегка подрагивает в замешательстве. — Я все еще ясно помню, что произошло сегодня.
Он кивает со снисходительной улыбкой.
— Так и должно быть, — произносит он. — Такая процедура не удаляет полностью воспоминание из сознания, но делает его недоступным даже для самого продвинутого легиллимента. До тех пор, пока в руках лорда не окажется сосуд с этими воспоминаниями, наша тайна в безопасности.
Наша тайна?
О, Господи.
Он прячет стеклянный сосуд где-то в складках мантии.
Вот оно что.
Теперь все обретает смысл. Вот почему он сливал все воспоминания обо мне в Омут…
Боже, я почти забыла.
— Это был он, — шепчу я. — Он принес ваш Омут Памяти ко мне в комнату.
Он хмурится.
— Откуда ты знаешь?
— Он сам сказал мне об этом сегодня. Теперь вы знаете, что я не крала его у вас, как я и говорила.
Его рот перекашивает ухмылка, но он отворачивается прежде, чем я получаю возможность понять выражение его лица.
Черт бы его побрал. В этот момент я, как никогда, хочу видеть его лицо.
Он горько усмехается, но все еще стоит спиной ко мне.
— Каким глупцом был Антонин, — тихо произносит он. — Интересно, чего он пытался этим добиться? Почему желал зайти так далеко, пасть так низко, ради такой ерунды?
Ерунды?
О, премного благодарствую.
Не осознавая ни своих действий, ни возможных последствий, я медленно приближаюсь к нему, ступая босыми ногами по холодному полу. Не знаю зачем, но я должна увидеть его лицо. Должна знать, о чем он думает. Знать, что он так же сбит с толку и
Обхожу его спереди и останавливаюсь, осторожно заглядывая ему в глаза. Его лицо будто вырезано изо льда, а взгляд застывший, словно он смотрит сквозь меня, погруженный в свои мысли. Люциус Малфой, убийца, чудовище, бессердечный ублюдок. Как все эти качества так тщательно скрываются под этой холодной и натянутой маской, которую он носит изо дня в день? Такое чувство, что помимо маски Пожирателя Смерти, есть и другая, таящая под собой настоящего человека.
Из чего сделан этот человек, с которым я застряла здесь?
Хрусталь и лед. Яд и серебро.
Плоть.
Поднимаю руку, колеблясь сотую долю секунды, и осторожно касаюсь пальцами его щеки, ощущая тепло.
Тепло. Жизнь.
Он хватает меня за руку и уже более осмысленно смотрит на меня, отводя ее подальше от своего лица.
— Какого черта ты делаешь? — Шипит он.
— Я…
Я не знаю, что сказать.
Мне нечего сказать.
Что я делала? Зачем так хотела… прикоснуться к нему?
Его пальцы больно впиваются в кожу на моем запястье, а холодный взгляд изучает мое лицо. Злость в его глазах сменяется сосредоточенностью. Он так пристально изучает меня, словно во мне есть ответы на все вопросы, так интересующие его.
Дрожь невольно проходит по телу от глубины его взгляда. Никто и никогда не смотрел на меня так проникновенно, словно он раздевает меня, шаг за шагом обнажая душу.
Я уже увидела похожий взгляд раньше. Не такой глубины, но близко к тому.
Это должно прекратиться сейчас же. Этот взгляд… опасен.
Выворачиваю руку из его цепкой хватки. Он вопросительно выгибает бровь и улыбается одними уголками губ.
— Странно, что Антонин был готов рискнуть всем, лишь бы обладать тобой, — улыбка исчезает с его лица. Он слишком близко, и от этой близости я не могу собраться с мыслями и едва могу дышать. — Репутация… долг… ничто для него не имело значения. Он отдал жизнь в попытке забрать тебя у меня, сделать тебя своей.
Он наклоняет ближе, еще ближе. Не смею пошевелиться, но слегка поднимаю голову, глядя как его лицо приближается достаточно, чтобы… чтобы…
Он вздыхает и отворачивается от меня, чуть отодвигаясь.
Вдох. Медленно и как можно спокойнее.
Не знаю, я просто… не знаю.
— Ты ведь всего лишь грязнокровка, — шепчет он, не оборачиваясь. — Обыкновенная, ничтожная, дерзкая грязнокровка.
Пытаюсь сохранять спокойствие, когда он вновь поворачивается ко мне, и не показывать, как сильно его слова ранят меня.
Но… что-то подсказывает мне, что его слова предназначаются не мне.
Он так странно смотрит. Я тону в его глазах, они словно высасывают из меня душу. Совсем как дементоры.
Как поцелуй дементора.
Люциус снова приближается ко мне, но не касается. А я не смею сдвинуться с места.
— Что в тебе такого особенного? — Он обходит вокруг меня, заходя со спины. Теперь я не могу видеть его, но знаю, что он близко. Чувствую, что он стоит прямо за моей спиной. Его дыхание щекочет затылок.