Eden
Шрифт:
— Ты больше никогда не притронешься к ней, — тихо произносит Люциус, но в его голосе звенит сталь.
— И дай-ка угадаю, почему. Потому что я — чистокровный, и грязнокровок нельзя трогать, ты это хотел сказать? — Он запрокидывает голову и смеется поистине дьявольским смехом. — Какой же ты лицемер. Ты даже не можешь быть честным с самим собой. Круцио!
— Протего! — Заклинание Долохова не успевает достичь нас, и это еще больше выводит Пожирателя из себя.
— Господи, какая ирония! — Он смотрит прямо на меня. — Ты знаешь,
— Какое это имеет значение, Антонин? — Его голос дрожит от ярости.
— Она была магглой, — с улыбкой произносит Долохов. — И Руквуд любил ее, — его глаза сверкнули. — Тебе не обязательно было делать то, что ты сделал…
— Он понял, когда я объяснил ему, — тихо отвечает Люциус.
— Ах, да, все дело в ребенке. Удивительно, сколь радикально поменялось твое мировоззрение теперь, когда еще в совсем недалеком прошлом ты убил беременную магглу, чтобы не дать плодиться полукровкам.
Рука Люциуса крепче сжимает мою, словно он чувствует, как липкий ужас обволакивает меня.
— Именно поэтому я здесь, — он с трудом сохраняет спокойствие. — Я не позволю этому случиться вновь.
— Ты действительно думаешь, что я не понимаю истинной причины? — Смеясь, кричит Долохов. — Ты здесь из-за нее, и только из-за нее. Грязнокровка, игрушка Люциуса Малфоя…
— МОЛЧАТЬ! — Резко прерывает его Люциус. — Ты не смеешь обвинять меня в этом, потому что ревнуешь…
— В таком случае, зачем ты пришел сюда? — Ликующе шепчет Долохов. — Если не из-за нее, то почему? Я ни за что не поверю, что ты никогда не думал об этом. Я имею в виду, посмотри на нее.
Люциус не смотрит на меня, но его ладонь сильнее стискивает мою, когда Долохов переводит на меня взгляд.
— Такая… невинная, — тихо произносит он. — Такая чистая. Запретная для нас. Должно быть, для тебя это так соблазнительно, знать, что она спит в соседней комнате, абсолютно беззащитная. Мне безумно интересно, что бы ты сделал, если бы я добрался до нее первым…
Люциус толкает меня в сторону, я врезаюсь в стену, запутавшись в подоле рубашки, и падаю на пол. Но еще раньше я слышу, как Люциус посылает заклятие в Долохова.
Начинается дуэль. Палочки сверкают красными, зелеными, фиолетовыми и голубыми вспышками, такого же цвета лучи рассекают пространство комнаты, растворяясь в воздухе так и не достигнув цели.
Уползаю из-под перекрестного огня и забиваюсь в угол, дрожа всем телом. Смотрю, как они уклоняются от заклинаний друг друга.
Пытаюсь заставить себя не желать Люциусу победы. Больше всего на свете я хочу, чтобы зеленый луч попал в него, и он умер.
Но я не могу! Если он умрет, тогда я останусь с Долоховым. Неужели, Люциус — меньшее из двух зол?
Да. Это так. Продолжай убеждать себя в этом.
Я ползу вдоль стены, они не замечают
Черты его лица напряжены, он полностью сосредоточен на битве, а его палочка со свистом рассекает воздух, выпуская разноцветные лучи один за другим со скоростью света. И все ради меня. Он пришел сюда и спас меня, а теперь сражается с тем, кто был его другом, из-за меня. Ради меня. Он на все пойдет ради меня.
Хватит. Я знаю, что должна делать.
Резво встаю и бросаюсь вперед, обхватывая Долохова за шею и напрягаясь так, чтобы мой вес хоть немного отклонил его назад, подальше от Люциуса. Он сопротивляется, ругаясь, как сапожник, и пытается вывернуться, но я крепко вцепилась в него. Он может оттолкнуть меня, но я ни за что не расцеплю рук. Я не позволю ему победить. Я не могу, не могу, не могу…
— Авада Кедавра!
Зеленый луч летит в нашу сторону, и волосы у меня на голове встают дыбом.
Крепко зажмуриваюсь.
Боже, Боже.
Я падаю назад, Долохов — следом. Мы оба падаем на пол…
Его тело наваливается на меня, готовое вот-вот раздавить своим весом.
Открываю глаза.
Жива.
С трудом отпихиваю от себя Долохова и выползаю из-под него. Где Люциус? Мне нужно его увидеть…
Да, он тоже жив. Стоит и смотрит на Долохова, бледный, все еще крепко сжимающий в руках палочку.
Я прослеживаю его взгляд.
Долохов лежит, распластанный на полу, его глаза открыты и неподвижно смотрят прямо перед собой.
Он мертв.
Глава 21. Наша тайна
«… я был на пути к спасению, по крайней мере — в глазах общества, пока снова вас не увидел! — Воскликнул он, ласково встряхивая ее за плечо, словно ребенка. — Зачем же вы меня искушали? Я был тверд, как может быть тверд мужчина, пока не увидел снова этих глаз, этого рта… Клянусь, со времени Евы не было такого соблазнительного рта! — Он понизил голос, черные глаза жарко сверкнули. — Вы искусительница, Тэсс, вы чародейка из Вавилона… я не мог устоять, как только увидел вас снова». Томас Харди «Тэсс из рода д’Эрбервиллей» (пер. — А.Кривцова. М., "Правда", 1983)
Ты с ней рядом, ты с нее не сводишь глаз.
Пусть она молчит сейчас, но она так прекрасна.
И в твоих мечтах уже горит на губах твой нежный поцелуй.
Из м/ф «Русалочка»
Внимание — тревога! Это не учения. Повторяю, это не учения.
Боже мой.
О, Боже!
Вскрикиваю и тут же прижимаю ладонь ко рту в тщетной попытке заглушить истерические рыдания, не отрывая взгляда от мертвого тела, лежащего на полу.
О, Господи, о, господи, божебожебожебоже…