Шрифт:
— Вам что, голуби, жить надоело?
Глава 4
Обернулись. Рядом с каменным столпом, опираясь на батожок, стоял некто бомжеватой наружности и щурил на троицу недобрые охальные глазёнки. Откуда взялся — неясно. Впору было усомниться в естественном происхождении пришельца. Не зря же баклужинская жёлтая пресса то и дело публиковала сообщения о древнем хранителе Секондхенджа, что показывался порой грибникам.
Но
— Ты из местных, что ли, дед? — оправившись от неожиданности, спросил сухопарый Арсений.
Однако местные, по данным той же баклужинской прессы, реликтовой дубравы боялись до дрожи. Старожилы, ежели их расспросить, выложат как на духу: кто сюда из сельских когда ходил (пьяный или на спор) и кто на каком дубу потом петельку себе ладил.
— А сами-то вы, я гляжу, не местные, — прозвучало в ответ.
— Учёные мы, дед, — соврал Арсений.
— Не-э… — осклабился старикан. — Это вы ещё неучёные. А как учёными станете, поздно будет.
Кажется, перед злоумышленниками стоял тот, кто мог бы развеять многие их сомнения относительно заклятого места. Уяснив это обстоятельство, Арсений шагнул к старикану, протянул руку и открыл было рот, чтобы представиться, но тот предостерегающе приложил сухой пергаментный палец к сухим пергаментным губам. Видимо, содрогать воздух именами вблизи капища было неразумно и небезопасно.
— Вы, я вижу, человек сведущий, — сказал Арсений, перейдя на «вы», как и подобает учёному. — Можно задать вам пару вопросов?
— Отчего ж нельзя? Задавай…
— Это действительно гиблое место?
— Гиблое, — кивнул старикан.
— И им действительно владеет вражья сила?
— Какая вражья? — не понял тот.
— Ну… дьявольская.
— Ни-эт… — решительно сказал старикан. — Дьяволу сюда тоже соваться не стоит. Копыт не соберёт.
Трое очумело глянули в кривой просвет меж тёсаными столпами, где лежала пегая от влаги заклятая земля Секондхенджа.
— Так что же там? — с запинкой спросил Арсений.
— По-нашему говоря, размыкало, — последовал ответ.
— Э-э… простите…
— Размыкало, — повторил старикан, беря батожок под мышку. Хлопнул в ладоши, секунду подержал их сведёнными, затем резко развёл. Вынул бадик из-под мышки и, выжидательно глядя на собеседника, опёрся снова. Вернее даже не на собеседника он глядел, а поверх его головы. По старой подпольной привычке Арсений оглянулся. Нигде никого.
— И-и… простите… что же оно размыкает?
— Всё.
— Ну, например?
— Например, нас.
— С чем, простите?
— Да почитай,
— А подробнее?
— Подробнее… — Старичок призадумался. — Ну вот, скажем, ты — герой. Родину защищал. Многих её врагов насмерть положил. Подвигов насовершал — не счесть. И дёрнуло тебя, понимаешь, зайти туда… — Указал батожком в кривой просвет меж камнями. — Хлоп — и разомкнуло! Отшибло напрочь, что ж это за Родина и чего ты ради столько народишку побил. Подумаешь так, подумаешь, достанешь ствол да и застрелишься…
— Й-оксель-моксель… — еле слышно вымолвил совиноглазый Артём. Но такая случилась тишина, что все расслышали.
— А… а как же в газетах пишут… про Секондхендж…
— Да мало ли что там в газетах!
Преодолев оторопь, переглянулись.
— Ну, допустим! — с неестественной бодростью заговорил Арсений. — А если, скажем, политик? Тоже разомкнёт?
Ответил дедок не сразу. Смикитил, видать, что выспрашивают не просто из любопытства.
— Разомкнёт… — малость помедлив, согласился он.
— А этого-то с чем?
— А с идеей! Ради которой он все свои пакости творил. Бац — и готово. Пакости помнит, а идею забыл.
— Но… не убивал же никого…
— Политик? — недоверчиво привизгнув, переспросил старикан. — Не убивал? Окстись! Да на политиках больше кровушки, чем на всех героях вместе взятых. И вот ка-ак это всё разом до него, до политика то есть, дойдёт…
— До политика?! — Теперь уже привизгнул Арсений. — Господь с тобой, дедушка! Ты что такое говоришь?
— Нет, тут-то, понятно, не дойдёт, — нимало не смутясь, пояснил тот. — А там… — покосился он на каменные громады. — Там — мигом.
И все невольно отодвинулись от исполинской надолбы.
— Ты пойми, — проникновенно молвил дедок, с участием глядя на собеседника, — пока ты вместе со всеми, какой с тебя спрос? А как разомкнёт — тут-то тебе даже и спрятаться не за кого… ни за Родину, ни за партию…
— Ну а, допустим, совсем молодой политик? — продолжал осторожно и неспроста выпытывать Арсений. — Юный, так сказать, неоперившийся…
— Да может, оно ещё и хуже, что неоперившийся, — поразмыслив, сказал бомжеватый мудрец. — Молодой — он в идею крепче старого верит. Есть что с чем размыкать…
Замолчал товарищ Арсений, задумался. Видя такое дело, в беседу решил вступить товарищ Артём.
— А скажи-ка, дед… — завёл он и был в свою очередь внимательно осмотрен желтоватыми охальными глазёнками.
— Тоже учёный? — с подковыркой полюбопытствовал дедок.
— Нет, — чуть замявшись, отозвался тот. — Я — так… лаборант… — И опять поправил сбрую под пиджаком.