Джума
Шрифт:
Родионов, насупившись, налил в большой фужер водки, залпом выпил и, сев в кресло, вальяжно откинулся на спинку. С минуту они пристально изучали друг друга.
– Знаешь, мне сейчас на память случай один пришел, - прервав дуэль взглядов, медленно начал Михаил Спиридонович.
– Вспомнил, как ты Женьку кирпичем по черепушке саданул. Его всегда атаманом выбирали, когда в "казаки-разбойники" играли, а ты ему завидовал и однажды...
Лицо Родионова стало восковым, с мертвенно-бледными, застывшими чертами. Он весь подобрался, как кобра перед атакой. Сев напряженно
– Ладно, не обращай внимания.
– В его голосе послышалась едва уловимая фальшь, когда он бодро поинтересовался: - Ты мне вот что скажи - "дипломат" куда дел? Улика, - добавил многозначительно.
– Нет никакого "дипломата", Миша, - нагло улыбнулся Родионов.
– И не было никогда. А тетрадочки эти я вообще на свалке нашел, когда рухлядь старую вывозил. Смотрю, вроде, почерк старинный, дай, думаю, поинтересуюсь. Узнаю, как прежде людишки жили: о чем думали, во что верили, кого любили, заботы какие были.
Борис Николаевич снова предстал в роли доброго, гостеприимного, великодушного хозяина. От былого смятения, тем более, угрозы не осталось и следа.
– Вот-вот, - подыграл ему Багров, - это уже ближе... к Дальневосточной Республике.
– Миша, - Борис Николаевич растянул губы в ласковой, сладкой улыбке, истинный смысл которой не понятен мог быть лишь для идиота, - я тебя не тороплю. Подумай, помечтай. Может, приснится что хорошее.
– Он поднялся: А сейчас идем наверх, мне кассету достали - там та-а-ако-о-ое... Давай расслабимся.
Багров с готовностью его поддержал.
Когда по прошествии двух часов они вернулись, тетрадей на каминной полке уже на было. Михаил Спиридонович вопросительно посмотрел на Родионова и вновь ощутил давешний холод - на него в упор смотрели глаза человека, готового на все.
"Вот такие же у него глаза были, когда он Женьку по голове кирпичом огрел", - подумал про себя Багров и невольно передернул плечами.
– Что-то не так, Миша?
– заботливо, с сочувствием спросил Родионов.
Михаил Спиридонович только усмехнулся в ответ и понимающе покачал головой.
– Все в порядке, Борис. А кино, действительно, еще то... Очень интересное кино!
– добавил со значением, вкладывая двоякий смысл.
– Так что, на выходные поохотимся?
– Почему бы и нет?
Они вновь вернулись к столу, с жадностью набросившись на еду и напитки. Начался обычный мужской треп: кто, где, с кем... Когда темы себя исчерпали, Багров и Родионов расстались - внешне тепло и радушно, как два закадычных, старых приятеля, проведших незабываемые часы в обществе друг друга. Напоследок, уверяя каждый в своей искренности и надежности, договорились в предстоящие выходные "обязательно расслабиться".
Проводив Багрова, Борис Николаевич вернулся от ворот, но в дом не пошел, а направился к расположенному в глубине засаженного
Флигель состоял из маленькой веранды, кухни, ванной и двух комнат. Рывком распахнув дверь, Родионов пересек полутемную веранду и невольно зажмурился, пройдя в кухню. Плотно прикрыв за собой дверь, подошел к столу, за которым сидел плотный, седой мужчина чуть выше среднего роста. На открытом, широкоскулом лице поражали глаза - почти бесцветные, странного, водянисто-зеленого оттенка. Взгляд этих глаз притягивал и отпугивал одновременно. Казалось, они лишены жизни, но в тоже время в них присутствовала магнетическая сила, способная подчинять и ломать чужую волю.
– Уехал, - устало произнес Борис Николаевич, по-хозяйски присаживаясь к столу, накрытому клеенкой с расставленными на нем настоящим старинным тульским самоваром, чашкой чая, вазочками с вареньем и дешевыми конфетами, нарезанным на толстые дольки лимоном.
– Сделай-ка, Василий, и мне чайку, попросил капризным тоном Родионов, небрежно закидывая ногу на ногу.
– Может, покрепче чего, Борис Николаевич?
Тот сделал отрицательный жест, махнув холеной рукой, с ухоженными ногтями.
– Покрепче мы уже с Багровым приняли. Башка трещит! Не пошла сегодня твоя настойка... Нелегкий был разговор у меня с Мишей.
– Он принял из рук Василия тонкий стакан в потемневшем серебряном подстакане. Не поблагодарив, шумно отхлебнул и тяжелым взглядом уставился на работника: - Придется нам с тобой, Василий, расширить сферу деятельности.
Тот спокойно выдержал его взгляд и пожал плечами:
– Раз надо - сделаем.
Родионов отхлебнул еще пару глотков, отставил стакан и достал из кармана пиджака сложенный вчетверо листок бумаги. Кинув на стол, презрительно скривил губы и с неожиданной яростью, изменившись в лице, произнес:
– Вот, полюбуйся! Они нам условия диктовать решили!
Василий молча взял листок, развернул и, склонив голову набок, принялся читать. Ознакомившись, поднял голову и посмотрел на Родионова своими страшными, как провал трясины, глазами:
– Наследнички, значит, объявились. Ничего, Борис Николаевич, мы им быстро руки укоротим. Я их законы хорошо знаю. Есть у нас теперь рычажок баба свиридовская и выкормыш его. И Франка я знаю: не попрет против такого рычажка. Он из воров старой закалки, Горынычу жизнью обязан. Станет рыпаться, на короткий поводок посадим. А бабу с мальчишкой я упрячу, будьте спокойны.
Родионов приободрился и уже спокойно проговорил:
– Я надеюсь на тебя, Василий.
– Он вновь потянулся к стакану с чаем, но рука его на полпути замерла: - Но откуда узнали?! Женька, тварь, сказал, что ни одна живая душа не в курсе...
– Нашли кому верить, - усмехнулся Василий.
– Не мог он один такое дело провернуть. Фраеров опасно было брать. Скорее всего, они втроем - Свиридов, Франк и Мухин туда ездили.
– Он растянул губы в довольной ядовитой улыбке: - Один точно отъездился.