Джума
Шрифт:
– Пока, - на ходу бросил Борис Николаевич, протягивая руку крайне удивившемуся Лукину, чего отродясь не позволял себе, считая ниже собственного достоинства, но на данный момент уже совершенно ничего не соображая от затопившего его, сковавшего мысли и сердце, ужаса.
Лукин, помедлив, пожал протянутую ладонь, липкую и горячую от пота. В его глазах вновь промелькнуло подозрение.
Родионов, прокурор и начальник областного управления внутренних дел спешно открывали потайную дверь для "избранных", когда где-то над их головами хищно и злобно затявкали автоматы.
... Лукин, по прозвищу Математик, выполз
– Палач, - выдохнул Лукин свистящим шепотом, захлебываясь мучительным кашлем и кровью.
В глазах мужчины что-то дрогнуло. Он медленно стянул с головы шапку.
– Если тебе от этого легче, - усмехнулся он жестко, сверля Лукина презрительным взглядом.
– Кто ты?
– почти теряя сознание, прохрипел тот.
– Мужик я, понял? Простой русский мужик, которого ты с Родионовым решил поиметь. Историю хорошо учить надо было, там про эту ситуацию все конкретно и подробно написано. Если "народ безмолвствует", это не значит, что ему нечего сказать. Это значит, что он думает, что ему сделать... с такими, как ты.
– Мужчина наставил в грудь Лукину автомат: - Прости, но это война и ты, Математик, начал ее первым. Привет от Малышева...
Выстрелов Лукин не услышал. Просто нутро внезапно взорвалось обжигающим, огненным фонтаном и освобожденная душа невидимым фантомом скользнула ввысь, присоединяясь к ждущим ее восьми другим. Впереди их ждала все та же, как на Земле, неизвестность и все тот же, помноженный на нее, страх перед Страшным судом...
Глава двадцать третья
– Данилыч, - кипятился Иволгин, - да ты отдаешь себе отчет: вывезти незаметно такую прорву золота?!
В старой обители на Оленгуе, где некогда скрывался Астахов-Рубецкой, в середине апреля состоялось, по выражению Леши Добровольского, "второе заседание масонской ложи". Кроме Гурьянова и оперативников майора, на нем присутствовали члены группы Краснова; прибывший инкогнито в Белоярск генерал Орлов, с целью выручить подставленных одним из высшего начальства офицеров, своих "молниеносных"; и еще один человек, которого в разное время и в разных странах именовали то Астаховым, то Рубецким, то Дервишем. Настоящее же его имя уже ни для кого из присутствующих не было секретом. Зная его почти неправдоподобную, полную невероятных совпадений и приключений историю, все, иронично улыбаясь, называли его Сержем.
Собравшиеся ломали головы только над одним единственным вопросом: "Как вывезти с Оленгуя переправленные сюда от загребущих рук Родионова и его подельников две трети клада атамана Семенова?"
– Да-а, задачка, - потирая подбородок, задумчиво проговорил генерал Орлов, моложавый, но совершенно седой, небольшого роста мужчина, с неправильными, грубоватыми, но удивительно обаятельными чертами лица. Он обратился к Гурьянову: - Ерофей Данилович, а, может, есть еще какой способ обуздать чуму?
Тот
– Да говорю ж вам: нет! Золото, золото убирать отсель надо! Покуда оно, проклятое, здеся лежит, чума ни в жисть не отступится.
– А если оно на новом месте так же "фонить" начнет?
– тревожно спросил генерал.
– Для энтого его прежде сыскать надобно будет, - нахмурился Ерофей. Господи, - едва не плача, проговорил он, - да кто ж знал, что времена нынче такие наступят, когда будущее России-матушки свои же растаскивать по клетям зачнут?! Вот ведь позорище-то! Всяко на Руси бывало, но чтоб вот энтак, повально да поголовно, Бога не страшась, воровали да по кускам Россию рвали... Не было допрежь такого! Энто насилие да надругательство только враги позволительным считали. Но в таком разе на их, супостатов, вся Держава наша великая подымалась...
– Ладно, ребятки, - перебил его стенания Орлов.
– Поплакались и хватит!
– Он обратился к Иволгину: - Андреич, ты можешь обеспечить "сплав золота" по Оленгую?
– Не понял...
– удивился тот.
– Что значит, "сплав золота"?
– Объясняю, - начал генерал.
– Вывезти его именно отсюда самолетами или вертолетами к месту "нового жительства" мы не можем. Так? Так! Значит, остается только по воде.
– Он разгладил лежащую на столе карту: - Смотрите, вот здесь есть одно место подходящее... тут будем выгружать, а в нескольких километрах - маленький аэродромчик...
При этих словах члены группы Краснова все, как один, уставились на генерала.
– Ничего себе - "маленький", - проговорил Максим Глухов.
– На нем же базируются стратег...
– он умолк на полуслове, встретив холодный взгляд Орлова.
– Мало ли, что и кто на нем базируются, - Орлов уже хитро прищурил глаза.
– Главное, командует всей этой кухней мой друг, мужик не болтливый, честный и вообще порядочный. Вот с его "дорожек" и будем золото вывозить, подвел он итог и оглядел собравшихся: - принимается?
– Это ж сколько ходок сделать надо будет, чтобы все вывезти?! воскликнул Алексей Добровольский. Тридцать шесть тонн общего веса! На чем?!
– Пятьдесят!
– безапелляционно поправил его Гурьянов.
– Откуда пятьдесят, Данилыч? Мы же вместе считали: вышло по весу, что Родионов четырнадцать тонн успел перевезти.
– Эт моя забота, - отозвался Ерофей.
– Я пятьдесят принимал, столь же и на новое хранилище перевезть должон.
– И откуда мы его забирать будем?
– с тоской глянул на него Иволгин.
– Откель бы не пришлось, а золото энто Державное и в ейной власти и останется. Вы все мужики проверенные на его, вас сам штамм не берет. А он почище всех детекторов определяет: кто и чем дышит. Я помру, вы и будете его хранителями.
– Ну, спасибо, Данилыч, - не сдержался Петр Андреевич.
– Извини, но мне такого "наследства" и даром не надо!
– Ты присягу принимал?
– в упор, как-то страшно и пронзительно, посмотрел на него Ерофей.
– А раз принимал, то стоять тебе на страже Державы до гробовой доски. Потому как присягнувшие Державе воины на пенсию не ходють. Они, милок, до смерти на посту. На eм и умирают. Ежели, конечно, енто настоящие воины, а не вешалки для мундира.