Джульетта

Фортье Энн

Опешив от непривычного зрелища, через мгновение сестрица обняла меня с неуклюжей нежностью:

–  Извини, Джулс. Пойми, я стараюсь облегчить тебе будущие сердечные страдания.

–  Я же, по-твоему, бессердечная?

–  Похоже, в последнее время ты неожиданно вырастила себе сердечко, - одобрительно ущипнула меня Дженис.
– Очень жаль, без него над тобой было смешнее прикалываться.
– Потрепав меня за подбородок липкой рукой, которая до сих пор пахла мокко и ванилью, сестрица продолжала более великодушно: -

В любом случае это моя вина. Я должна была предвидеть, что этим кончится. У него же «альфа-ромео», в конце концов!

Не остановись мы на том месте при слабом огоньке опустевшей зажигалки, могли и вовсе не заметить отверстия в стене слева от нас. Дыра была всего лишь полтора фута шириной, но, насколько я разглядела, встав на колени и сунув голову внутрь, там начинался наклонный туннель по меньшей мере тридцати - сорока футов длиной, вроде воздуховода в пирамиде, который наверху заканчивался крошечным полукруглым пятнышком голубого неба. Мне даже показалось, что я слышу шум транспорта.

–  Слава тебе, Мария!
– возликовала Дженис.
– Мы снова в игре! Иди первая. Красота уступает очередь возрасту.

Травмы и страх от передвижений по темному туннелю не шли ни в какое сравнение с клаустрофобией, охватившей меня, когда я ползла по узкой шахте и терла о камни и без того ссаженные колени и локти. Всякий раз, когда я, сжав зубы, подтягивалась вверх на полфута на мысках и кончиках пальцев, тут же съезжала вниз на несколько дюймов.

–  Шевелись!
– зудела сзади Дженис.
– Два часа лезть будем, что ли?

–  Что ж ты первая не полезла?
– огрызнулась я.
– Ты же у нас скалолаз хоть на балкон, хоть к черту в задницу!

–  Пробуй так, - сказала она, поддерживая рукой мою босоножку на каблуке под подошву.
– Упирайся и отталкивайся.

Медленно и мучительно мы добрались до верха шахты, и хотя к концу она значительно расширилась, все равно воздуховод показался мне отвратительным местом.

–  фу-у-у!
– сказала Дженис, оглядывая мусор, который люди накидали через решетку.
– Гадость какая… Это что, чизбургер?

–  Ну, я даже не знаю… Если там есть сыр…

–  Ой, смотри!
– Она что-то подобрала.
– Сотовый! Подожди… Нет, облом. Он разряжен.

–  Если ты закончила копаться в мусоре, может, полезем дальше?

Буквально на брюхе мы проползли по помойке, слишком омерзительной для описания, и наконец добрались до вычурной крышки вертикального люка, отделявшей нас от поверхности земли.

–  Где это мы?
– спросила Дженис, прижавшись носом к частой бронзовой решетке и разглядывая ноги спешащих по делам прохожих.
– Какая-то площадь. Огромная!

–  Елки зеленые!
– вырвалось у меня. Я же видела это место много раз, правда, под другим углом.
– Это же Кампо!
– Я стукнула по крышке.
– Ого! Твердая.

–  Эй! Э-эй!
– Дженис вытянулась, чтобы слышнее

получилось.
– Меня кто-нибудь слышит? Есть здесь кто-нибудь?

Через несколько секунд недоверчивое юное личико с зелеными губами и рожком мороженого появилось за решеткой макушкой вниз.

–  Чао!
– сказала она, улыбаясь, как в скрытую камеру.
– Меня зовут Антонелла.

–  Привет, Антонелла, - сказала я, пытаясь вывернуть голову и встретиться с девочкой взглядом.
– Мы тут типа застряли. Ты не могла бы… найти кого-нибудь, кто поможет нам выбраться?

Через двадцать бесконечных минут Антонелла вернулась с парой голых ступней в мужских пляжных шлепанцах.

–  Маэстро Липпи?!
– Я так изумилась, увидев моего друга художника, что у меня почти пропал голос.
– Здравствуйте, вы меня помните? Я спала у вас на кушетке!

–  Конечно, я вас помню!
– просиял маэстро.
– Как поживаете?

–  Кгхм… Вы не посмотрите, можно ли снять эту штуку?
– Я просунула пальцы сквозь частую решетку.
– Мы здесь вроде как застряли. А это моя сестра, познакомьтесь.

Маэстро Липпи опустился на колени, чтобы лучше нас разглядеть.

–  Вы ходили туда, куда не следовало?

Я нерешительно улыбнулась:

–  Боюсь, что да.

Художник нахмурился.

–  Вы нашли ее могилу? Украли ее глаза? Разве я не сказал вам оставить их там, где они есть?

–  Мы ничего такого не делали!
– Я украдкой покосилась на Дженис проверить, достаточно ли невинный у нее вид.
– Мы заблудились, вот и все. Как вам кажется, мы могли бы как-то… - Я снова стукнула по крышке люка, и снова она оказалась очень жесткой.
– …отвинтить эту штуку?

–  Конечно, - не колеблясь, ответил он.
– Это очень легко.

–  Вы уверены?

–  Уверен ли я!
– патетически воздел руки маэстро.
– Да я сам ее сделал!

Ужином в тот вечер стала паста примавера из банки, приправленная веточкой розмарина с подоконника маэстро Липпи, а на закуску - большая упаковка пластырей на наши ссадины. Мы насилу уместились за столом в его мастерской, разделив столешницу с картинами и растениями в горшках в разной степени увядания, но все равно художник и Дженис весело болтали, как старые друзья.

–  Вы сегодня очень молчаливы, - сказал мне маэстро, отсмеявшись и подливая нам вина.

–  Джульетта поссорилась с Ромео, - объяснила за меня Дженис.
– Он сравнил ее с луной и сильно промахнулся.

–  А!
– сказал маэстро Липпи.
– Он приходил сюда вчера вечером с несчастным видом. Теперь я понимаю почему.

–  Он был здесь вчера?
– переспросила я.

–  Да, - кивнул художник.
– Сказал, что вы не похожи на картину, что вы гораздо красивее и куда более - как он выразился?
– ах да, фатальны.
– Маэстро широко улыбнулся и игриво поднял за меня бокал.