Джульетта
Шрифт:
Потирая ушибленные места, мы попятились внутрь пещеры, пока не нашли какую-то нишу, достаточно большую, чтобы можно было спрятаться вдвоем.
– Он идет? Идет? Это он?
– шептала Дженис, оказавшаяся сзади меня и лишенная возможности что-либо видеть.
Я высунула голову и тут же отпрянула.
– Да, да и да!
Было трудно что-то разглядеть, кроме резкого света покачивающегося фонарика, но в какой-то момент луч перестал метаться по стенам, и я отважилась снова высунуть нос. Это действительно был Алессандро - вернее, какая-то ипостась Ромео; зажав фонарик под
– Что он делает?
– нетерпеливо спросила Дженис.
– Открывает сейф и что-то достает. Какую-то коробку.
Дженис азартно вцепилась в меня:
– Может, это палио?
Я высунулась снова:
– Нет, коробка маловата. Скорее ящичек для сигар.
– Ах, так он курильщик! Я так и знала!
Я смотрела, как Алессандро запер сейф и пошел к выходу с коробкой. Через несколько секунд массивная железная решетка закрылась за ним с лязгом, эхом отдававшимся по всему лабиринту и в наших ушах несколько минут.
– О нет!
– ахнула Дженис.
– Только не говори мне… - Я повернулась к сестрице, надеясь, что она меня успокоит. Но даже в темноте я увидела ужас на ее лице.
– Я сама удивлялась, почему она оказалась не заперта, - с вызовом сказала Дженис.
– Но это тебя не остановило!
– возмутилась я.
– И теперь мы в ловушке!
– Да где ж твоя тяга к приключениям?
– Дженис вечно пыталась превратить необходимость в добродетель.
– Это же классно! Я всегда хотела заняться спелеологией. Ведет же этот коридор куда-нибудь?
– И она принялась меня дразнить, сразу успокоившись: - Или масюсенькая Джульетта будет ждать своего Ромейчика?
Однажды, после того как мы целый вечер доставали тетку Роуз вопросами об Италии и почему нам нельзя туда поехать, Умберто рассказал нам про римские катакомбы. Вручив нам по посудному полотенцу, чтобы от нас была какая-нибудь польза, пока он моет посуду, Умберто описывал, как первые христиане собирались в тайных подземных пещерах, чтобы пообщаться с единоверцами без свидетелей, способных донести императору-язычнику. Христиане не признавали римскую традицию кремировать тела умерших, поэтому заворачивали своих покойников в саваны и приносили в подземные пещеры, оставляя тела на полках в каменной стене дожидаться Страшного суда.
Если нам действительно так хочется в Италию, пообещал Умберто, он первым делом по приезде туда обязательно поведет нас в подземные пещеры и покажет массу интересных скелетов.
Когда мы с Дженис пробирались по Боттини, спотыкаясь в темноте и по очереди меняясь в роли лидера, мне припомнились страшилки Умберто. Совсем как герои его рассказов, мы прятались в катакомбах, опасаясь разоблачения, и, как первые христиане, не знали, когда и где выйдем на поверхность, если вообще выйдем.
Немного помогала зажигалка, которую Дженис носила с собой для своей еженедельной сигареты. Каждые двадцать шагов мы останавливались и зажигали ее на несколько секунд, чтобы убедиться, что впереди нас не ждет бездонный провал или, как предположила Дженис, когда стены и пол вдруг стали влажными и скользкими, паутина огромного паука.
– Ползучие
Некоторое время мы шли молча - я первая, Дженис позади, бормоча что-то о том, что пауки любят сырость, - пока я не споткнулась о каменный выступ и не грохнулась на неровный пол, ободрав колени и ладони так сильно, что в другoe время заплакала бы, но нужно было проверить, как перенесла падение зажигалка.
– Ты в порядке?
– спросила Дженис испуганно.
– Идти можешь? Я тебя не потащу!
– Я в полном порядке, - буркнула я, нюхая кровь на пальцах.
– Твоя очередь идти первой. Вот, - ощупью сунула я зажигалку ей в руки.
– Иди, ломай ноги.
Пропустив Дженис вперед, я немного расслабилась и смогла наконец подумать о своих травмах, физических и душевных, пока мы дюйм за дюймом продвигались в неизвестность. Сбитые колени кровоточили, но ничто не могло сравниться с моим душевным состоянием.
– Джен!
– Я коснулась ее спины кончиками пальцев.
– Может, он не открыл мне свое настоящее имя, потому что хотел, чтобы я влюбилась в него за его качества, а не только из-за имени?
Решив не обижаться на ее раздраженный стон, я продолжила:
– О'кей, значит, он утаил, что он Ромео, потому что ему меньше всего хотелось, чтобы какая-то въедливая виргитарианка раскрыла его инкогнито…
– Джулс!
– Дженис ощупью выбирала путь в полной опасностей темноте, и терпение у нее было на исходе.
– Когда ты перестанешь заниматься самоедством? Мы даже не знаем, настоящий он Ромео или нет. Учти, я все равно ему задницу наизнанку выверну за то, что он так с тобой обходился.
Несмотря на агрессивный тон, я в который раз удивилась, услышав в голосе сестры искреннюю заботу о моих чувствах. Неужели это что-то новое, или я просто не замечала раньше?
– Ты понимаешь, - продолжила я, - он ведь ни разу сам не представился Салимбени. Это я всякий раз… у-упс!
– Я чуть не упала и схватилась за Дженис, чтобы удержаться на ногах.
– Дай догадаюсь, - сказала она, щелкая зажигалкой, чтобы я увидела ее приподнятые брови.
– Он ни разу не сказал ничего об ограблении музея?
– Музей же ограбил Бруно Каррера!
– воскликнула я.
– Которого нанял Умберто!
– О нет, Джульетта, - засюсюкала Дженис, очень непохоже изображая Алессандро.
– Я не воровал палио Ромео. Кому нужна эта старая тряпка? Ой-ой, осторожнее с этим острым ножиком, не пораньтесь. Как вы его назвали?… Кинжал?
– Все было не так, - буркнула я.
– Милая, да он же тебе лгал!
– Дженис наконец выключила зажигалку и снова пошла вперед.
– Чем быстрее ты вобьешь это в свою маленькую Джульеттину головку, тем лучше. Чувств у него к тебе все равно ноль. Все это просто хитроумный план, чтобы добраться… Ай-й!
– Судя по звуку, она ударилась обо что-то головой, и мы снова остановились.
– Что это за зараза?
– Дженис несколько раз щелкнула зажигалкой, которая зажглась лишь на третий или четвертый раз, и увидела мои слезы.