Джульетта

Фортье Энн

–  Вас что, на работе не ждут?
– спросила я, глядя, как он болтает ногами.

Алессандро пожал плечами.

–  Банку больше пятисот лет; как-нибудь простоит часок без меня.

–  Что там насчет особой силы?
– не удержалась я, скрестив руки на груди.

Он секунду подумал и сказал:

–  Считается, что существует два вида безумия: творческое и разрушающее. Вода из Фонтебранда, по поверью, сделает человека безумным, pazzo, но в хорошем смысле. Это трудно объяснить… Почти тысячу лет мужчины и женщины пили эту воду,

и их охватывало священное безумие. Некоторые становились поэтами, другие - святыми; самая знаменитая из них, святая Екатерина, выросла буквально здесь за углом, в Ока, контраде Гуся.

Меня с утра подмывало спорить с каждым его словом и не позволять отвлечь себя сказками, поэтому, я упрямо покачала головой.

–  Вся святость этих женщин в том, чтобы уморить себя голодом или сгореть на костре. Как можете вы называть это творческим экстазом? По мне, так это банальное помешательство.

–  Для большинства людей, - возразил он с улыбкой, - швырять камнями в римских полицейских тоже помешательство.
– Он захохотал при виде моего лица.
– А ведь вы не касались чудесной воды даже подошвами.

–  Я только хочу сказать, - продолжала я, сбрасывая туфли, - что все зависит от ракурса. То, что кажется вам креативным, может показаться мне разрушительным.
– Не без внутренней борьбы я осторожно опустила ноги в воду.
– Все зависит от того, во что вы верите или на чьей вы стороне.

Я не могла понять его улыбку.

–  Вы хотите сказать, - спросил он, глядя на то, как я шевелю пальцами в воде, - что моя теория нуждается в пересмотре?

–  А теории вообще нужно постоянно пересматривать. Если этого не делать, они перестанут быть теориями и превратятся… во что-то другое.
– Я угрожающе взмахнула руками: - Они станут драконами, стерегущими вход в вашу крепость, никого не впуская и не выпуская.

Алессандро взглянул на меня, видимо, гадая, отчего я такая колючая все утро.

–  А вы знаете, что в Сиене дракон является символом девственности и защиты?

Я отвела глаза:

–  А вот в Китае дракон символизирует жениха, записного врага девственности.

Мы замолчали. Вода Фонтебранда мягко рябила, бросая на своды ослепительные блики с неспешной уверенностью бессмертного существа. На секунду я почти поверила, что могу стать поэтессой.

–  Значит, вы верите, - сказала я, отбросив идею прежде, чем она пустила корни, - что Фонтебранда делает вас pazzo?

Он посмотрел в воду. Наши ступни казались погруженными в жидкий нефрит. На его губах появилась легкая улыбка, словно он знал, что на самом деле мне не нужно слов, ибо ответ читался в его глазах - блестящее зеленое обещание экстаза.

Я кашлянула.

–  Я не верю в чудеса.

Он посмотрел на мою шею.

–  Тогда зачем вы это носите?

Я тронула распятие.

–  Обычно не ношу. В отличие от вас, - кивнула я на его расстегнутый ворот.

–  Вы об этом?
– Он полностью вытянул кожаный шнурок поверх

рубашки.
– Это не распятие. Мне не нужен крест, чтобы верить в чудеса.

Я во все глаза уставилась на оригинальный кулон.

–  Вы носите пулю?!

Алессандро криво улыбнулся:

–  Я называю ее любовной писулькой. В газетах писали про «дружественный огонь» [43] . Очень дружественный - пуля остановилась в двух сантиметрах от сердца.

–  Ну, значит, твердая грудная клетка.

–  Скорее твердый напарник. Эти пули прошивают насквозь по несколько человек. До того как попасть в меня, она прошла через одного из моих товарищей. А не угоди я в госпиталь, меня бы разорвало на куски. Судя по всему, Бог знает, где я, даже если не ношу крест.

Я не знала, что сказать.

–  Когда это произошло, где?

Нагнувшись, он опустил руку в воду.

–  Я же рассказывал, что подошел к самому краю…

Я безуспешно пыталась поймать его взгляд.

–  И все?

–  Пока все.

–  Ну что ж, я скажу вам, во что верю я. Я верю в науку.

Не дрогнув ни единой черточкой, он медленно поднял глаза и посмотрел мне в лицо.

–  Мне кажется, - сказал он, - вы верите не только в науку. Против воли. И потому боитесь. Вы боитесь pazzia.

–  Боюсь?
– попыталась я рассмеяться.
– Да я нисколечко…

Он перебил меня, набрав в горсть воды и протянув мне.

–  Если не верите, выпейте. Что вам терять?

–  Еще чего!
– отпрянула я.
– Да здесь полно бактерий!

Он стряхнул воду с пальцев.

–  А люди пили сотни лет.

–  И сходили с ума!

–  Видите?
– улыбнулся он.
– Все-таки вы верите!

–  Да! Я верю в микробов!

–  А микроба вы видели?

Я яростно посмотрела на его дразнящую улыбку, раздраженная его легкой победой.

–  Очень смешно! Ученые их каждый день видят.

–  А святая Екатерина видела Иисуса, - сказал Алессандро, сверкнув глазами, - здесь, в небе Сиены, над базиликой Сан-Доменико. Кому вы верите? Вашим ученым, святой Екатерине или обоим?

Когда я не ответила, он сложил руки ковшиком, зачерпнул воды из фонтана и сделал несколько глотков. Остальное он протянул мне, но я снова отшатнулась.

Алессандро покачал головой с притворным разочарованием.

–  Вы не та Джульетта, которую я запомнил. Во что вас превратила Америка!

Я возмущенно выпрямилась:

–  О'кей, давайте сюда вашу воду!

Воды у него едва осталось на ладони, но я все равно отхлебнула, уткнувшись губами в кожу, чтобы Алессандро меньше возражал. До меня не сразу дошло, насколько интимным получился жест, пока я не увидела выражение его лица.

–  Теперь от безумия нет спасения, - хрипло сказал он.
– Вы стали настоящей сиенкой.

–  Неделю назад, - напомнила я, мгновенно очерствев, чтобы не дать себе размякнуть, - вы предложили мне отправляться домой.