Джульетта

Фортье Энн

–  Я хочу, чтобы ты, - сказал Салимбени своему сыну, - отвез монну Джульетту в Рокка ди Тентеннано и присмотрел, чтобы ее должным образом… устроили.

–  Так быстро?
– воскликнул молодой человек.
– А ты не думаешь, что пойдут слухи?

–  Слухи уже пошли, - мрачно отозвался Салимбени, явно привыкший к откровенным разговорам с сыном.
– И я не хочу, чтобы дело дошло до бунта. Тебальдо, Ромео, все такое прочее… Да и тебе не помешает на время уехать из города, пока люди не подзабудут эту историю. Слишком много всего случилось в последнее время. Чернь волнуется. Это

меня беспокоит.

Нино издал звук, который мог означать только саркастическую усмешку.

–  Может, тебе поехать вместо меня? Перемена климата…

–  Молчать!
– У панибратства Салимбени имелся предел.
– Поедешь ты и увезешь ее с собой. Глаза б мои не смотрели на эту непокорную шлюху! Мне тошно держать ее в своем доме. А когда приедешь в Рокка, я хочу, чтобы ты задержался там на некоторое время.

–  Остаться в Рокка?
– Для Нино не было ничего противнее, чем торчать в деревне.
– И надолго?

–  Пока она не забеременеет.

Возникла многозначительная пауза. Маэстро Амброджио вцепился в лестницу обеими руками, потому что у него подкосились ноги.

–  О нет, - попятился Нино, про себя находя эту просьбу нелепой.
– Только не я. Пусть кто-то другой. Кто угодно.

С побагровевшим от ярости лицом Салимбени подошел к сыну и взял его за ворот.

–  Нет нужды говорить тебе, что происходит. На карту поставлена наша честь. Я бы с радостью прикончил ее, но она Толомеи. Придется поселить ее в глуши, куда никто не заглядывает; пусть возится с детьми и уберется с моих глаз.
– Он отпустил сына.
– Люди скажут, что я поступил милосердно.

–  Дети?
– Отцовский план нравился Нино все меньше и меньше.
– Сколько же лет прикажешь мне спать с этой моей матерью?

–  Ей шестнадцать, - огрызнулся Салимбени.
– И ты сделаешь, как я приказываю. Еще до конца зимы я хочу, чтобы все в Сиене знали, что она беременна моим ребенком. Желательно мальчиком.

–  Приложу все усилия, - иронически отозвался Нино.

Уловив легкомысленные нотки в интонациях сына, Салимбени предостерегающе поднял палец:

–  Но Боже тебя упаси не уследить за ней. Никто, кроме тебя, не должен ее касаться! Я не желаю хвастаться бастардом.

Нино вздохнул.

–  Хорошо. Стану Парисом, увозящим жену старика. Хотя она ведь тебе не жена?

Звонкая оплеуха не стала для Нино неожиданностью - он сам напрашивался на нее.

–  Так и надо, - сказал он, отступая.
– Бей меня каждый раз, когда я говорю правду, и награждай, когда поступаю дурно. Скажи, чего ты хочешь: уничтожить соперника, друга, девичью невинность, - я все сделаю. Но не проси уважать тебя после этого.

Когда поздно вечером маэстро Амброджио вернулся в мастерскую, он ни о чем не мог думать, кроме как о подслушанном разговоре. Как в его родной благочестивой Сиене могла расцветать ядовитым цветом столь изощренная порочность? Почему никто не пытается остановить негодяев? Художник чувствовал себя старым и немощным. Он уже жалел, что ходил в палаццо Салимбени: каким облегчением было бы не знать о гнусном плане!

Придя в мастерскую, он обнаружил, что синяя дверь приоткрыта. Маэстро неуверенно подумал, что забыл запереть

ее, когда уходил, но, не услышав приветственного лая Данте, испугался, что в дом забрались грабители.

–  Эй!
– Он толкнул дверь и боязливо переступил порог, удивившись зажженным лампам.
– Кто здесь?

Почти сразу кто-то оттащил его от двери и плотно прикрыл ее. Повернувшись лицом к ожидаемому врагу, маэстро, однако, увидел не злонамеренного незнакомца, а Ромео Марескотти. А рядом стоял брат Лоренцо с Данте на руках, зажимая псу морду, чтобы тот не лаял.

–  Хвала небесам!
– воскликнул маэстро Амброджио, глядя на молодых людей и восхищаясь их густыми бородами.
– Вернулись, наконец, из дальних стран?

–  Не таких уж дальних, - сказал Ромео. Слегка прихрамывая, он подошел к столу и сел.
– Мы скрывались в монастыре неподалеку отсюда.

–  Вы оба?
– изумился художник.

–  Брат Лоренцо, - пояснил Ромео, морщась и растирая ногу, - спас мне жизнь. Салимбени бросили меня в склеп умирать, но друг нашел меня и вернул к жизни. Я давно был бы мертв, если бы не он.

–  Господь, - возразил брат Лоренцо, опуская, наконец, собаку на пол, - хочет, чтобы ты жил. И он пожелал, чтобы я тебе помог.

–  Господь, - отозвался Ромео с тенью прежнего лукавства, - многого от нас хочет, не правда ли?

–  Вы не могли вернуться более своевременно, - заторопился маэстро, бегая по мастерской в поисках вина и кружек.
– Я слышал…

–  Мы тоже это слышали, - оборвал его Ромео.
– Но мне все равно. Я не оставлю ее с ним. Лоренцо хочет, чтобы я подождал, пока полностью не оправлюсь, но я не уверен, что вообще когда-нибудь стану прежним. У нас есть люди и лошади. Сестра Джульетты, монна Джианноцца, хочет вырвать сестру из лап Салимбени не меньше нашего.
– Молодой человек откинулся на спинку стула, слегка задыхаясь от своего монолога.
– Вы малюете фрески - стало быть, вхожи во все дома. Мне нужно, чтобы вы нарисовали мне план палаццо Салимбени…

–  Прошу прощения, - растерялся маэстро Амброджио, - но что именно вы уже слышали?

Ромео и брат Лоренцо переглянулись.

–  Я так понял, - с вызовом сказал монах, - что несколько недель назад Джульетту выдали замуж за Салимбени. Или это неправда?

–  И это все, что вы знаете?

Молодые люди снова переглянулись.

–  Что такое, маэстро?
– нахмурился Ромео.
– Только не говорите мне, что она уже носит его ребенка!

–  О небо, нет!
– засмеялся художник, ощутив приятное головокружение.
– Совсем наоборот!

Глаза Ромео сузились.

–  Я так понимаю, что он познал ее три недели назад, - с трудом выговорил он, словно эти слова душили его.
– Надеюсь, она не слишком полюбила его объятия?

–  Мои дорогие друзья, - сказал маэстро Амброджио, отыскав, наконец, бутылку.
– Откройте же свой слух для самой невероятной из историй.

V.IV

Так приняли твой грех мои уста?

Мой грех… О, твой упрек меня смущает!