Джудит
Шрифт:
Маркус стоял в дверях, ожидая, когда жена обратит на него внимание. Но поскольку этого не происходило, он захлопнул дверь.
Джудит подняла голову:
— А, это ты? Как ты находишь моих лошадей? — И она вновь переключила внимание на доску.
Маркус был проинформирован, что ее светлость удалилась в спальню с головной болью, и решил закрыть глаза на ее неповиновение. Он намеревался с ней просто спокойно поговорить. Но это уже был явный вызов. Все благие намерения как ветром сдуло. Он подошел к камину.
— Я не желаю, чтобы моя жена вела себя,
Джудит подняла голову. Отбросила прядь со лба, взгляд спокойный, незамутненный.
— А что в этом вульгарного, Маркус, если я ехала через парк?
— Знаешь что, Джудит! Не надо разыгрывать передо мной дурочку. Тебе прекрасно известно, что править одной в высоком кабриолете — это такое же бесстыдство, как и ходить в район красных фонарей. Ты маркиза Керрингтон и должна вести себя соответственно.
— Какой же ты старомодный, Маркус! — возразила Джудит с легкой усмешкой. — Если, конечно, слово «старомодный» здесь уместно. Согласна, это необычно, когда женщина правит экипажем. Необычно и непривычно. Но необычное не обязательно означает плохое… вульгарное… бесстыдное.
— Когда это касается тебя, то означает.
— Но почему?
— А потому, моя бестолковая жена, что ты должна иметь безупречную репутацию. Твое сомнительное происхождение и вообще твое прошлое меня не касаются. Теперь ты моя жена и обязана блюсти честь семьи.
Джудит побледнела. Как же она могла подумать, что это будет обычная перебранка по обычному сценарию?
— При чем здесь, спрашивается, мое прошлое и мое «сомнительное» происхождение? Здесь обо мне никто ничего не знает, ни хорошего, ни плохого, и я прекрасно могу установить сама свой собственный стиль, без всякого ущерба для твоей фамильной чести. Керрингтон, заявляю тебе прямо и открыто; я буду править тем, что пожелаю и когда пожелаю.
Она замолкла, чтобы перевести дух.
— Ты забыла один немаловажный факт. — Его голос был опасно спокоен. — Ты моя жена и обязана мне подчиняться. Насколько мне помнится, ты поклялась в этом перед алтарем.
»Да эта моя клятва гроша ломаного не стоит перед лицом закона, — подумала она, однако вслух произнесла:
— Я считаю, что имею право на свободу, и не собираюсь подчиняться никаким приказам. Я расцениваю это как посягательство на свои права.
— У тебя нет такого права. И теперь я вижу, что ты вообще не понимаешь, что такое брак. — Лицо Маркуса стало белым, а голос ледяным. — Прежде чем решиться выходить за меня, тебе следовало подумать об этом, и крепко подумать.
— Но я не решалась стать твоей женой, — возразила Джудит.
— Разве? — Глаза Маркуса впились в нее.
Джудит уже десять раз пожалела, что затеяла эту перебранку.
— И не в нашем браке дело, — в отчаянии почти выкрикнули она. — Брак тут вообще ни при чем. Все гораздо проще. Я хочу, чтобы ты мне доверял. Мой вкус, моя интуиция еще никогда меня не подводили. Я всегда знала меру. Поэтому, если я решила управлять лошадьми, это не твоя забота. Мне помогает брат.
— Надо не забыть выразить ему за это особую
И он пошел к дверям, давая понять, что разговор закончен.
— Нет! Этого не будет.
— Моя дорогая жена; у тебя нет выбора.
— Есть. Просто я буду держать их в конюшне вместе с лошадьми брата и ездить когда захочу.
Перчатка брошена!
С побелевшими губами Маркус двинулся к ней:
— Ах вот как, мадам! Тогда придется тебя проучить.
— Посмей только тронуть меня, Керрингтон. Я убью тебя! Джудит вскочила на ноги, задев при этом столик, и тот упал. Шахматные фигуры посыпались на пол, а тяжелая мраморная доска сползла прямо Маркусу на ноги. Он взвыл от боли.
— Вот видишь, что ты заставил меня сделать. — Джудит оцепенела от ужаса. — Я не хотела сделать тебе больно.
— Нет, конечно, нет. Ты только хотела меня убить. Всего лишь, — произнес Маркус, массируя ступню. — Ну что же ты? Решайся.
— Ты же знаешь, что я не собиралась этого делать, — взволнованно проговорила она. — О, дорогой, тебе очень больно?
— А как ты думаешь?.. Такая махина, да еще на обе ноги.
— Я очень сожалею, что так получилось, — подавленно проговорила она. — Но ты просто вывел меня из себя. Поверь, это у меня получилось совсем не намеренно.
— Можно себе представить, что получится, если ты сделаешь это намеренно, — проворчал Маркус и выпрямился.
Джудит так разволновалась, что не заметила, как на груди раскрылся пеньюар. Зрелище было потрясающим!
— Я думаю, — предложил Маркус, — что остальную часть этой горячей дискуссии мы проведем так: ты лежа на спине, а я уж как придется. По крайней мере это безопаснее.
Он потянулся через опрокинутый столик и поднял ее.
— Что ты собираешься делать?! — воскликнула Джудит, болтая в воздухе ногами.
— А то ты сама не знаешь, что я собираюсь сейчас делать. Хищно улыбаясь, он опустил ее на пол и держал, не отпуская талии.
— Нет! — Джудит отвернула голову, избегая его рта. — Я не хочу этого, когда мы ссоримся.
Его губы промахнулись и вместо рта попали ей в нежную ямку за ушком. Язык тут же нашел себе занятие, и горячая острая волна захлестнула Джудит. Она вскрикнула, но уже не от испуга.
— Маркус, не надо! Я не хочу! — Уперевшись руками ему в грудь, она попыталась остановить мужа.
— Это уж мне судить.
Он рывком перетащил ее на постель. Джудит продолжала сопротивляться, проклиная его на всех языках, какие знала. Маркус подцепил пальцем на ее талии шелковый пояс и развязал его. Затем схватил ее руки и заломил за голову, продолжая смотреть жене в глаза. В этих глазах можно было прочитать не только отчаянную непокорность, но и любовный восторг.
Он туго завязал ей запястья поясом и привязал к резной стойке кровати. Она вертела головой из стороны в сторону, постанывая теперь уже непонятно от чего: то ли от негодования, то ли от удовольствия.