Джойленд
Шрифт:
— Хочу, — ответил я.
— Том?
Он пожал плечами. Эрин бросила на него недоуменный взгляд и побежала за напитками. Я глянул на Тома, но тот смотрел, как «Ракета» наворачивает круги. Или сквозь нее.
Эрин вернулась с тремя высокими бумажными стаканчиками. В каждом плавала половинка лимона. Мы подошли к скамейкам в Джойленд-парке неподалеку от «Деревни „Туда-Сюда“» и сели в тенечке.
Эрин говорила о летучих мышах в конце пути; говорила, что знала — они всего лишь заводные игрушки на проволоке, но летучие мыши всегда доводили ее до дрожи, и… Тут она запнулась.
— Том, с тобой все в порядке? Ты не сказал ни слова. У
— С животом все нормально, — он сделал глоток лимонада, словно пытаясь это доказать. — В чем она была, Дев? Ты знаешь?
— Хм?
— Девушка, которую убили. Лори Грей.
— Линда Грей.
— Лори, Ларкин, Линда, неважно. В чем она была? В длинной юбке до колен и блузке без рукавов?
Я внимательно посмотрел на него. И я, и Эрин поначалу восприняли все это как очередной прикол Тома Кеннеди… Да вот только в этот раз он не прикалывался. Когда я пригляделся к нему, то понял, что он напуган до полусмерти.
— Том? — Эрин коснулась его плеча. — Ты видел ее? Без шуток.
Он накрыл ее руку своей, но по-прежнему смотрел на меня.
— Да, — сказал он. — В длинной юбке и блузке без рукавов. Ты же в курсе? Шоплоу должна была рассказать.
— Какого цвета была одежда? — спросил я.
— Сложно сказать, освещение постоянно менялось… кажется, синего. И блузка, и юбка.
Тут до Эрин дошло.
— Вот это да, — удивленно выдохнула она. Румянец в одно мгновение сошел с ее лица.
Было еще кое-что. То, о чем полиция не распространялась, если верить миссис Шоплоу.
— А что насчет прически, Том? «Конский хвост», так?
Он покачал головой. Отхлебнул лимонада. Провел по губам тыльной стороной ладони. Он не поседел, в его глазах не читалось потрясение, руки не дрожали — но он все равно не был похож на того парня, который дурачился в «Кривых зеркалах» и комнате с бочками и мостом. Том словно пережил клизму действительности, которая вымыла из его мозгов всю эту чушь — подработка на лето, год до выпуска, бла-бла-бла.
— Не «конский хвост». Ее волосы были длинными, да, но на лбу были собраны под широкую ленту — чтобы не падали на лицо. Тысячу раз видел такие, но не помню, как называется эта штука.
— Лента Алисы, [14] — ответила Эрин.
— Да. Тоже вроде бы синяя. И эта девушка… она тянулась ко мне, — он показал, как именно — в точности как Эммалина Шоплоу, когда рассказывала мне эту историю. — Словно просила о помощи.
— Все это тебе рассказала миссис Шоплоу, — сказал я. — Верно? Признайся, мы не будем злиться. Мы же не будем, Эрин?
— Конечно, нет.
Но Том вновь покачал головой.
— Я просто рассказываю о том, что видел. Вы ее не заметили?
14
Лента Алисы — широкая лента, носимая в качестве ободка на лбу. Названа по имени героини сказки Льюиса Кэрролла «Алиса в стране чудес»: именно с такой лентой в волосах ее изобразил иллюстратор Джон Тенниел.
Ни я, ни Эрин девушку не видели, о чем и сообщили Тому.
— Почему я? — печально спросил он. — Когда мы были внутри, я о ней даже не думал. Просто получал удовольствие. Так почему же я?
Пока я вел свою развалюху назад в Хэвенс-Бэй, Эрин пыталась выудить из Тома больше подробностей.
— По крайней мере… я знаю… там что-то есть, — сказал он. — Я же видел… своими глазами… в то лето. В «Хижине торопыг».
Поправлять его я не стал — знал, что он имеет в виду.
— Ты же… помнишь?
— Помню, — ответил я.
— Правда, не уверен… хорошее это… или плохое.
Его слабеющий голос вдруг наполнился ужасом.
— Как она… Дев, как она тянулась ко мне…
Да.
Как она тянулась.
В следующий раз я получил выходной на весь день в середине августа, и в море кролей-кроликов к тому времени наступил отлив. Мне уже не приходилось лавировать в толпе, пробираясь по Джойленд-авеню к «Каролинскому колесу»… и к шалману Мадам Фортуны, стоявшему в его вращающейся тени.
Лэйн и Фортуна — сегодня она была Фортуной, в полном цыганском обмундировании, — разговаривали возле пульта управления «Колесом». При виде меня Лэйн коснулся полей шляпы в знак приветствия.
— Ты смотри, что нам кошка притащила, — сказал он. — Как делишки, Джонси?
— Отлично, — сказал я, хотя это была не совсем правда. Теперь, когда я носил меха всего четыре-пять раз в день, ко мне вернулась бессонница. Я лежал в постели и ждал утра, с открытым окном, чтобы слышать плеск волн, думая о Венди и ее новом парне. И о девушке, которую Том увидел возле рельсов «Дома страха», в псевдо-кирпичном туннеле между Темницей и Камерой пыток.
Я повернулся к Фортуне.
— Можно с вами поговорить?
Она не спросила, о чем, — просто повела меня к своему шалману, откинула фиолетовый занавес на входе и пропустила внутрь.
Там стоял круглый стол, покрытый розовой скатертью. На нем был Фортунин хрустальный шар, сейчас накрытый покрывалом. Два простых складных стула были размещены так, чтобы гадалка и посетитель сидели друг напротив друга, а шар оставался между ними (как мне случайно стало известно, шар этот подсвечивала лампочка, управлявшаяся с помощью ножной педали). На задней стене висел гигантский трафарет — рука с растопыренными пальцами, ладонью вверх. На ней аккуратно были помечены Семь Линий: жизни, сердца, головы, любви (она же «бугор Венеры»), солнца, судьбы и здоровья.
Мадам Фортуна уселась, подобрав юбки, и сделала мне знак присоединиться к ней. Она не сняла покрывало с хрустального шара и не предложила мне посеребрить ей ручку, чтобы узнать будущее.
— Задавай вопрос, с которым пришел, — сказала она.
— Я хочу знать: про девочку вы угадали или правда что-то знали? Что-то увидели?
Она посмотрела на меня долгим, неотрывным взглядом. На рабочем месте Мадам Фортуны слегка пахло ладаном, а не поп-корном и жареным тестом. Стены тут были чисто символические, но музыка, болтовня кроликов, рокот аттракционов казались такими далекими. Мне хотелось опустить глаза, но я удержался.