Джонас
Шрифт:
Он снова тряхнул её за плечи. Видит Бог, у него за спиной было множество грехов, но он не мог даже предположить, кто в этой деревне мог знать хотя бы четверть их.
— Прекрати это, — сквозь зубы процедила она. Джонас огромным усилием воли заставил себя замереть неподвижно, но Кейт не отпустил.
— Скажи мне, что тебя тревожит, дай мне оправдаться, Кейт.
— Просто ты мне не нужен, Джонас. Ни мне, ни Дэвиду.
— Не тебе решать, нужен ли я Дэвиду.
— Для тебя всё это только игра, поэтому уезжай
— С нашим сыном, Кейт, с нашим.
Ему хотелось ударить её. Он понял, что не добьётся ответа. Кейт упрямо не желала иметь с ним ничего общего.
— Хорошо, Кейт. Считай, что ты своего добилась, — Джонас заставил себя разжать пальцы и отпустить её. — Я уеду.
Он отправился наверх взглянуть на ребёнка.
— Стой! — Кейт кинулась за ним.
Джонас провёл пальцами по кругленькой щёчке.
— До свиданья, малыш. Не знаю, что случилось с твоей мамой, но обещаю, что скоро вернусь.
Дэвид спал.
Выходя из комнаты, Джонас наткнулся на запыхавшуюся Кейт, смерил её гневным взором и отодвинул в сторону, словно вазу. Но пройдя несколько шагов, вдруг обернулся.
— Не стоит быть такой идиоткой, Кейт.
Джонас уехал в Лондон.
Кейт ходила по комнате, укачивая Дэвида, напевая колыбельную. Зашла растрёпанная Мэй, закутанная в шаль поверх ночной рубашки.
— Куда это отправился твой муж?
— Не знаю, — пожала плечом Кейт и продолжила напевать себе под нос.
— Ты что, прогнала его?
— Он сам хотел уехать.
Мэй недоверчиво посмотрела на подругу.
— Что-то я этого не заметила. Кейт, ты весь прошедший месяц вела себя как… дура. Никакому мужчине не понравится жена-ведьма.
— Мэй, — предупредительно начала Кейт. Мэй подняла руку, прерывая её.
— Я молчала. Я слышала, что в первые месяцы молодые мамаши немного сходят с ума, но это… уже слишком.
— Мэй, он всё равно был бы гадким мужем.
Мэй ошарашенно смотрела на подругу.
— Если бы он так смотрел на меня, как всё это время смотрел на тебя, я бы не задумываясь прыгнула к нему в постель, даже несмотря на то, что он — ТВОЙ муж.
— Для тебя, как и для него, всё сводится к постели, да? — злобно спросила Кейт.
— Если бы для него всё сводилось к постели, думаешь, он был бы здесь, пытаясь добиться твоего расположения? Он любил тебя, Кейт. Тебя и Дэвида.
Кейт недоверчиво усмехнулась.
— Как же… Что же он тогда не женился на мне сразу?
— Не знаю… Но его никто не заставлял оставаться в этом захолустье три месяца подряд и ухаживать за тобой. В Лондоне есть много женщин, и все они с радостью прыгнут к нему в постель, — Мэй вздохнула. — И я вот не смогу его винить, если сейчас он наконец изменит тебе.
— Как для тебя всё просто. А может, я просто не хочу видеть его в своей постели? Может, мне
Мэй многозначительно улыбнулась.
— Меня ты не обманешь. Ты хочешь его, хотя и строишь из себя этакую леди, которой неприятно делить постель с мужем. Ты просто боишься, Кейт.
— Вовсе не боюсь.
— Боишься. Наверное, что он тебя бросит. Может, так оно и выйдет. Но по крайней мере, ты смогла бы сказать себе, что сделала всё, что смогла. И у тебя осталось бы, что вспомнить. А так… ну и согревайся своей гордостью по ночам.
Мэй с насмешливой улыбкой вышла из комнаты.
Кейт злобно смотрела ей вслед. Мэй не права. Не всё сводится к постели. Гордость тоже важна, хоть и не греет по ночам.
Но шли недели без Джонаса — пустые, унылые, скучные… Теперь, когда его не было рядом, злость не заслоняла все остальные чувства Кейт, и она вновь обрела возможность думать. Может, он и не любил её, но всё-таки… всё-таки…
Глава 11
Первое, что Джонас сделал по приезде в Лондон, — это напился.
— Лживое лицо, — бормотал он себе под нос. — Иди целуй своих любовниц. Какого чёрта? Какие любовницы, Кейт? Я не заслужил такого обращения. Я, как идиот, хотел быть верным мужем, как, чёрт его побери, Теодор, и что? Разве кто-то оценил это? Ведьма. Попробуй объясни упрямой женщине… — и тут Джонас вспомнил слова Теодора: «Если хочешь узнать, что такое безнадёжность, попробуй что-нибудь объяснить упрямой женщине.» Джонас расхохотался. — О, Теодор, ты отомщён. Ты, чёрт тебя побери, отомщён! Я влюбился в женщину, которая, пожалуй, ещё упрямее твоей жены. И, тысяча чертей, был бы ей верен… Как дурак… А я-то думал, что на Джулии мои несчастья закончились…
Джонас вышел из дома, свистнул извозчика и через несколько минут был у дверей борделя. Извозчик очень удивился, поймав золотую монету, но возражать против чрезмерно щедрой платы, естественно, не стал.
— Спасибочки, сэр. Вас подождать?
Джонас махнул рукой.
— Езжай, милейший. Как дурак… — продолжал бормотать он. — И разве хоть кто-то оценил?
— Добрый вечер, сэр, — поздоровался лакей, оценивая, не доставит ли подвыпивший господин неприятностей.
— Может, и добрый, — скривился Джонас.
— Садитесь, сэр. Вина?
— О да, будь так любезен, налей ещё.
Вышла хозяйка, глянула на лакея, словно спрашивая, спроваживать или нет этого господина. Лакей пожал плечом, на его взгляд, посетитель был безопасен и платёжеспособен, судя по монете, брошенной кучеру.
Джонас встал и поцеловал даме ручку.
— Добрый вечер, мадам. Я выпил, но неприятностей вам не доставлю, — Джонас очаровательно улыбнулся. — Всё, что мне нужно, — сговорчивая, тёплая и ласковая девушка — вроде вас — на всю ночь.