Джокер для Паука

Горъ Василий

— Может, все-таки кто-нибудь еще? Скажем, Прост или Дион… — на всякий случай поинтересовался Рохля.

— Не смеши… Зачем им это? Назови хоть одну причину… — вспылил император. Король Миера занят восстановлением королевства и живет заново обретенным сыном. Прост пытается повторить экономическое чудо Аниора, и экспериментирует с налогообложением и законами. Вся остальная окрестная мелочь даже думать о чем-то подобном побоится… Некому, кроме Аниора, демоны их раздери! И потом, у кого еще, кроме них, столько двуруких мечников? Ну, что замолк? Разве я не прав?

— Получается, что да… — хмуро

кивнул Рохля. — Но ведь раньше Ольгерд никогда не делал попыток наложить лапу даже на окрестные земли! А ведь после войны он легко мог подмять под себя все побережье до Сента включительно. Да и забрать тот же Миер, пожалуй, тоже — дочь Диона принцесса Оливия, по слухам, до сих пор входит в его Ближний Круг. Стоит убрать принца Люка, и Дион с радостью уступит трон дочери…

— Ну, может, тогда ему было не до этого? А сейчас он вдруг решил наверстать упущенное?

— Начав с нас? Бред! Мы слишком далеко, Маас! Слишком! — покачал головой Чоттир. — Для начала надо наложить лапу на ближайших соседей…

— Это если мыслить примитивно… — хмыкнул император. — А если учесть, что мы — самое сильное государство после Аниора, и давать нам время, чтобы восстановить армию — глупо, то… очень может быть… Только вот не хотелось бы…

— И мне тоже… — вздохнул Рохля. — Боюсь, в войне с Коррином многочисленность армии — это не главное…

— Да. Никогда не знаешь, что он вытворит через мгновение… Великий стратег, демоны его раздери… Ведь жили же мы в мире! И договор между нами никто не нарушал… Вроде бы… Ладно, Рохля, давай не будем пороть горячку — ты подумай до завтра, и после обеда попробуем решить, что надо предпринять, чтобы однажды не оказаться у разбитого корыта…

…Полная луна, поднявшаяся над Корфом, то и дело пряталась среди облаков, и тогда крыши дворцовых пристроек, видимые из окна императорских покоев, пропадали во тьме. Если бы не всполохи факелов охраняющих дворец патрулей и не отблески горящих в некоторых окнах свечей, то в такие моменты ночной мрак становился бы абсолютным. Однако воины Белой сотни, несущие службу во дворце, относились к своим обязанностям крайне добросовестно, и по огням их факелов можно было легко определять время. Вообще Маас был очень рад, что создал такое подразделение. Во-первых, почти каждый монах Белой сотни либо когда-то служил под началом Мааса, либо был ему чем-нибудь обязан: часть — переводом из отдаленных гарнизонов, часть — возможностью сделать карьеру в столице, а некоторые — здоровьем или даже жизнью. А, значит, в случае чего, на них можно было рассчитывать почти как на самого себя. Во-вторых, их существование внушало гражданам империи суеверный ужас — сотня человек физически не могла одновременно находиться и в столице, и в ее окрестностях, и во всех проблемных местах огромного государства. И, тем не менее, заметив что-то чрезвычайное, его подданные точно знали, что вскоре рядом с ними возникнут воины в белых сутанах, и проблема обязательно разрешится.

То, что в Белой сотне далеко не сто человек, догадывались единицы. И лишь несколько высших иерархов Ордена и сам Маас знали их точное количество — на сегодняшний день Белая сотня насчитывала девять с лишним тысяч воинов. Страшная сила в умелых руках.

Только вот и враг у них был особенный. Воспитанник Обители Последнего Пути король Аниора Ольгерд Коррин. Сейчас, в предрассветной тьме, император понял это совершенно точно. А вот как с ним справиться, не представлял. Совсем. И от этого не находил себе места…

Звук шагов нескольких человек, раздавшийся в коридоре, заставил Мааса удивленно приподнять бровь: как правило, в это время во дворце было тихо, как на кладбище.

— Кого там демоны принесли? — рука императора привычно потянулась за топором, и в это время в покои спиной вперед влетел стоящий у дверей часовой. Сорвать с себя парадное облачение Маас не успел. И скользнуть за портьеру — тоже: сразу же за первым Белым в покои влетел второй, и, громыхнув наручами и поножами, без чувств распластался у подоконника. А еще через мгновение в комнате стало тесно, и чей-то голос, клокоча от сдерживаемой ярости, произнес:

— Ну привет, император!

Внимательно всмотревшись в силуэт двигающегося прямо к нему мужчины, Маас почувствовал, как по его спине потекла струйка холодного пота: перед ним находился не кто-нибудь иной, а Ольгерд Коррин собственной персоной. Причем не один, а с товарищами…

— Здравствуй, Ольг… — приподнимая топор для удара, начал было он, но не успел — мимоходом выбив из его рук оружие, король Аниора схватил Мааса за грудки, и, оторвав от пола, от души встряхнул:

— Зачем тебе мой сын?

Глава 8. Ольгерд Коррин

Побелевшие пальцы Мааса на топорище начали медленно сжиматься, а качнувшееся вперед туловище начало движение в положение, удобное для последующей атаки. И у меня тут же снесло крышу: уйдя в джуше, я выбил из его руки топор, и, вцепившись в сутану, оторвал императора от пола:

— Зачем тебе мой сын?!

Голова бывшего иерарха, сделавшего блистательную карьеру не без нашей с ребятами помощи, мотнулась назад, и я с трудом сообразил, что трясу его, как тряпичную куклу:

— Где Самир, падла?!

— Тише, сломаешь… — вцепившись в меня обеими руками, завопила Беата. — Так он не ответит, даже если очень захочет!

Услышав хрип бешено вращающего глазами монаха, я на всякий случай встряхнул его еще раз и поставил на пол. И, видимо, слегка переборщил со скоростью — у Мааса подогнулись колени, он схватился за шею, и, побледнев, рухнул мне под ноги.

— Смещение межпозвоночных дисков… — авторитетно заявил Вовка. — В лучшем случае. Кстати, хорошо, если не паралич!

— Дай вправлю… — отпихнув меня в сторону, Хвостик упала за императором на колени, и, пробежав пальцами по шее перепуганного до смерти монаха, обхватила ладонями его голову. Короткий рывок, и лицо Мааса начало розоветь…

— Где мой сын, ты… — с трудом удержавшись от оскорблений, зарычал я. — И нахрена он тебе сдался?

— Ни я, ни мои люди твоего сына не похищали… — с ненавистью глядя на меня, прошипел он. — Но знаешь, я начинаю об этом жалеть! Ты — не хозяин своего слова!

— Че ты сказал, тварюга? — Вовка, изобразив классическую распальцовку, набычился и попер на стоящего на коленях монарха. — Ты врубаешься, на кого гонишь, паря? И что за базар надо отвечать?!