Дживз

Вудхауз Пэлем Грэнвилл

У коротышки Стегглза была крысиная физиономия, а глаза всё время бегали, словно он подозревал всех и каждого в непорядочности; и как только мы вышли из церкви, он объявил, что старый Хеппенстолл теперь пойдёт пятнадцать к восьми, а затем добавил, что игра велась нечестно и, если б это было возможно, он пожаловался бы в Жокей-клуб. Естественно, столь неравные шансы отпугнули от старика всех игроков, и временно желающих делать ставки вообще не оказалось. Наступило затишье, но после ленча во вторник, когда я прогуливался в саду,

наслаждаясь сигаретой, Клод и Юстас прикатили на велосипедах, бешено вращая педалями, и сообщили дурные новости.

– Берти, - дрожа от возбуждения, сказал Юстас, - если мы немедленно не предпримем каких-нибудь мер, наше дело дрянь.

– Что случилось?

– Г. Хейворд, вот что случилось, - мрачно произнёс Юстас.
– Из Нижнего Бингли.

– Мы не приняли его в расчёт, - пояснил Клод.
– Непонятно почему, но все его проморгали. Так всегда бывает. Стегглз его проглядел. Мы его проглядели. Сегодня утром мы совершенно случайно проезжали по Нижнему Бингли, а в церкви было венчание, и нам внезапно захотелось проверить, в какой форме находится Г. Хейворд - на тот случай, если вдруг он окажется тёмной лошадкой.

– И хорошо, что проверили, - заявил Юстас.
– Он выступил с речью, продолжавшейся ровно тридцать шесть минут по хронометру Клода! И это на деревенской свадьбе! Представляешь, какую проповедь он прочтёт в воскресенье?

– Нам остается только одно, Берти, - сказал Клод.
– Тебе придётся раскошелиться, чтобы мы смогли поставить на Хейворда и не потерять денег.

– Но:

– Другого выхода нет.

– Да, но послушай, это уж слишком, знаешь ли. Мы вложили в Хеппенстолла сорок фунтов.

– У тебя имеются другие предложения? Надеюсь, ты не думаешь, что старик может дать Хейворду четыре минуты форы и выиграть?

– Эврика!
– воскликнул я.

– Что?

– Я знаю, как нам обезопасить нашего кандидата. Я зайду к нему сегодня вечером и попрошу сделать мне одолжение и прочитать проповедь о Братской Любви.

Клод и Юстас переглянулись, как те самые ребята из поэмы, которых осенило.

– Неплохо придумано, - сказал Клод.

– Толковый план, - согласился Юстас.
– Хоть и редко, но голова у тебя варит, Берти.

– И всё-таки ты уверен, что эта проповедь, пусть шикарная, устоит перед четырёхминутным гандикапом?
– спросил Клод.

– Двух мнений быть не может, - уверенно сказал я.
– Когда я говорил о сорока пяти минутах, я преуменьшил. Она продолжалась не меньше пятидесяти.

– Тогда действуй, - согласился Клод.

Вечером я отправился в дом священника и всё устроил. Он был крайне польщён, что все эти годы я помнил его проповедь, и признался, что несколько раз порывался её прочитать, но после короткого раздумья откладывал в сторону, так как находил слишком длинной.

– В наши беспокойные времена, дорогой Вустер, - заявил он, - краткость священного

слова становится всё более желанной даже для деревенских прихожан, которые не так заражены духом спешки, как их собратья в метрополии. Я часто спорю с моим племянником, Бейтсом, который замещает моего старого друга Спеттигю в Гэндле-на-Холме. Мой племянник считает, что обращение к пастве должно быть коротким и ясным, не более десяти-двенадцати минут.

– Вы находите проповедь о Братской Любви слишком длинной?
– изумлённо спросил я.
– Но как же так? Разве она длинная?

– Не менее пятидесяти минут.

– Быть того не может!

– Ваше удивление, дорогой мой Вустер, делает мне честь, которой я, конечно, недостоин. Тем не менее факт остаётся фактом. Вы уверены, что мне не следует опустить несколько абзацев? Может, стоит что-нибудь урезать или сократить? Например, экскурс в семейную жизнь древних ассирийцев?

– Если вы выкинете из вашей проповеди хоть одно слово, вы только всё испортите, - искренне сказал я.

– Я счастлив это слышать и обещаю вам, что исполню вашу просьбу.

* * *

Я всегда говорил и буду говорить, что заключать пари заранее - ошибка, заблуждение и просто дурость. Никогда не знаешь, что может произойти. Если б все молодые люди проявляли благоразумие, делая ставки, им легче было бы жить на свете. В субботу утром я едва успел позавтракать, как Дживз вошёл ко мне в спальню и сообщил, что Юстас требует меня к телефону.

– Великий боже, Дживз, что ещё случилось?

Должен признаться, к этому времени я совсем издёргался.

– Мистер Юстас не почтил меня своим доверием, сэр.

– Но, судя по его голосу, он взволнован?

– Похоже на то, сэр.

– Знаешь, что я думаю, Дживз? Наверняка с фаворитом что-нибудь стряслось.

– 0 каком фаворите вы говорите, сэр?

– О мистере Хеппенстолле. Теперь он идёт один к одному. Его проповедь о Братской Любви на корпус впереди всех остальных. Как бы с ним чего не вышло.

– Вы сможете обо всём узнать, поговорив с мистером Юстасом по телефону, сэр. Он ждёт.

– Разрази меня гром, я совсем забыл.

Я быстро накинул халат и помчался вниз по лестнице. Как только я услышал голос Юстаса, я понял, что мы погибли.

– Берти?

– Слушаю.

– Куда ты запропастился? Берти, нам каюк. Фаворит сошёл с дистанции.

– 0 нет!

– Да. Кашлял в своей конюшне всю прошлую ночь.

– Что?

– Стопроцентная информация. У него сенная лихорадка.

– Святые угодники и их тётушка!

– Сейчас у него доктор, так что не пройдёт и нескольких минут, как его официально объявят выбывшим из соревнования. Это означает, что завтра вместо него проповедь будет читать викарий, а он никуда не годится. За него предлагают сто к шести, но желающих поставить не нашлось.