Дживз

Вудхауз Пэлем Грэнвилл

– Похоже, Англия завалена Бассингтон-Бассингтонами.

– Совершенно верно, сэр.

– Вряд ли они внезапно закончатся, что?

– Должно быть, так, сэр.

– А этот откуда?

– Не могу знать, сэр. Я недостаточно хорошо с ним знаком.

– Судя по твоим впечатлениям, Дживз, ты не хочешь заключить со мной пари, два к одному, что он не какой-нибудь придурок или псих?

– Нет, сэр. Шансы слишком неравны.

– Так я и думал. Что ж, нам остаётся надеяться, что он не полный придурок.

– Время покажет, сэр.

Джентльмен принес вам письмо, сэр.

– Да ну?
– спросил я и взял конверт. А затем я узнал почерк.
– Послушай, Дживз, письмо от тёти Агаты.

– Вот как, сэр?

– Напрасно ты говоришь таким легкомысленным тоном. Разве тебе не понятно, что это означает? Она пишет, чтобы я присмотрел за этим психом, пока он будет жить в Нью-Йорке. Прах меня побери, Дживз, если только мне удастся ублажить этого придурка и он благосклонно обо мне отзовётся, я смогу вернуться в Англию к гудвудским скачкам. Дживз, ты должен мне помочь. Нам необходимо поднапрячься и угодить этому парню во что бы то ни стало.

– Да, сэр.

– Он пробудет в Нью-Йорке недолго, - сказал я, продолжая читать письмо. Какие-то важные шишки в Вашингтоне должны устроить его на дипломатическую службу. Я считаю, нам удастся заслужить его любовь и уважение, если мы дадим в его честь хороший обед и пару раз пригласим на ленч. Как ты думаешь?

– Мне кажется, вы абсолютно правы, сэр.

– С тех пор, как мы уехали из Англии, я в первый раз вздохнул свободно. Тучи рассеиваются, Дживз!

– Весьма вероятно, сэр.

Он начал раскладывать мои вещи. Наступило неловкое молчание.

– Другие носки, Дживз, - сказал я, судорожно вздохнув, но стараясь говорить небрежным тоном.
– Я надену лиловые.

– Прошу прощенья, сэр?

– Подай мои шикарные лиловые носки.

– Слушаюсь, сэр.

Он достал их из ящика комода, словно был вегетарианцем, выудившим из салата гусеницу. Я видел, что он сильно переживает. Жутко неприятно, и всё такое, но человек должен уметь изредка постоять за себя. Двух мнений быть не может.

* * *

Я ждал Сирила сразу после завтрака, но он всё не появлялся, поэтому около часа я отправился в клуб <Ягнята>, где у меня была назначена встреча с одним деятелем, Гаффином, которого я обещал угостить ленчем. С Джорджем Гаффином, автором пьес и ещё чего-то, я познакомился сразу по прибытии в Нью-Йорк. По правде говоря, я много с кем подружился в Нью-Йорке, городе, битком набитом богемными парнями, всегда готовыми радостно приветствовать новичка, ничего не понимающего в искусстве.

Гаффин немного опоздал, объяснив, что задержался на репетиции своей новой музыкальной комедии <Попроси папу>. Мы отменно перекусили и принялись за кофе, когда официант сообщил, что меня хочет видеть Дживз.

Дживз ждал в гостиной. Он бросил на мои носки взгляд мученика и отвёл глаза.

– Только что звонил мистер Бассингтон-Бассингтон, сэр.

– Да ну?

– Да, сэр.

– Где он?

– В тюрьме, сэр.

Если б я не стоял у

стены, я бы упал. Чтобы такое произошло с протеже тёти Агаты в первый же день, как он, так сказать, попал под моё крылышко!

– В тюрьме?!

– Да, сэр. Он сообщил мне по телефону, что его арестовали, и попросил вас прийти и внести за него залог.

– Арестовали! За что?

– Он не почтил меня своим доверием, сэр.

– Тяжёлый случай, Дживз.

– Совершенно справедливо, сэр.

Я прихватил старину Джорджа, который благородно вызвался меня сопровождать, и мы быстро доехали на такси до полицейского участка. Некоторое время мы сидели на деревянной скамье в приёмной, а затем появился полицейский, ведя за собой Сирила.

– Привет! Привет! Привет!
– сказал я.
– Что?

Насколько я могу судить, ни один парень не выглядит лучшим образом сразу после выхода из тюремной камеры. Когда я учился в университете, мне приходилось раз в год ходить туда как на работу, чтобы внести залог за одного своего приятеля, которого полицейские с тупым постоянством хватали каждую ночь после лодочных гонок между Оксфордом и Кембриджем, и когда он выходил из камеры, то был похож на нечто неприличное, провалявшееся сутки на свалке. Сирил выглядел примерно так же. У него был разорван воротничок, подбит глаз, и вообще о его внешнем виде не стоило говорить вслух, тем более писать тёте Агате. Высокий худой парень с копной соломенных волос и бледно-голубыми глазами навыкате, делавшими его похожим на какую-то редкую рыбу.

– Мне передали вашу просьбу, - сказал я.

– А, так вы Берти Вустер?

– Точно. А это - мой приятель, Джордж Гаффин. Пишет пьесы и всё такое, знаете ли.

Мы пожали друг другу руки, и полисмен, отковыряв кусок жевательной резинки из-под сиденья стула, куда он прилепил её на чёрный день, уселся в углу и принялся работать челюстями.

– Дурацкая страна, - заявил Сирил.

– О, ну, не знаю, знаете ли!
– сказал я.

– Мы стараемся, - заметил Джордж.

– Старина Джордж - американец, - объяснил я.
– Пишет пьесы и всё такое, знаете ли.

– Само собой, страну придумал не я, а Колумб, - сказал Джордж.
– Но если вы хотите внести в неё изменения к лучшему, я с удовольствием передам ваши предложения в надлежащие инстанции.

– Для начала скажите, почему полицейские в Нью-Йорке не одеваются должным образом?

Джордж бросил взгляд на жующего в углу полицейского.

– По-моему, всё на месте, - сказал он.

– Я имею в виду, почему они не носят шлемов, как полисмены в Лондоне? Почему они выглядят как почтальоны? Это нечестно. Любой бы на моём месте оконфузился. Я стоял себе спокойно на мостовой, никого не трогал, когда парень, похожий на почтальона, подошёл ко мне и ткнул меня дубинкой под рёбра. Я не понимаю, почему я должен терпеть, когда почтальон тыкает меня под рёбра. Я не для того проплыл три тысячи миль, чтобы какой-то почтальон тыкал меня под рёбра.