Джинния против!
Шрифт:
Джинния заранее предупредила, что это будет очень печальная песня о несчастной любви. Текст я, разумеется, повторить не смогу, помню только, что он состоял почти из одних гласных. Кричать в микрофон ей понравилось, и она спела песенку дважды, хотя на «бис» ее никто не уговаривал…
Наконец она закончила, вид у нее был весьма самодовольный. Немногие посетители находились в прострации, они не скоро из нее выйдут…
– Это твой родной язык? – в шоке произнесла я.
– Не совсем мой, но он самый приятный на человеческий слух из всех наречий джиннов, поэтому я его и выбрала.
– Сколько же у вас языков? – Я постаралась, чтобы
– Около тысячи тысяч, – беззаботно улыбнулась она. – От языка моего народа у людей может разорваться сердце и лопнуть глаза. Но не бойся, при тебе я никогда не произнесу родных слов, даже если встречу соплеменника.
– Утешает, – выдавила я, надеясь, что она преувеличивает из патриотической гордости. Вот уж когда слово может стать оружием…
А потом она все-таки заказала себе пятьдесят грамм мартини. Ой, мама, зря… Я не помню, как летело время, сколько чашек кофе я выпила, как отнимала у Акисы очередную рюмку, как вовремя переключала ее с мартини на караоке и какое несметное количество песен она нам исполнила. Моя подруга бухнулась обратно за столик, когда ушли все, включая бармена, охрану, уборщицу и случайно заглянувших на вопли посетителей…
– Это была моя любимая песня о любви дочери царя джиннов к горбатому садовнику, который был в детстве украден ее отцом из родительского дома в Абиссинии. Царь не имел сыновей и хотел сделать его наследником, но уронил, подлетая к своему дворцу, и тот вырос уродливым горбуном. Поэтому выше чем на садовника претендовать уже не мог. Сжалившись, царь джиннов решил вернуть его родителям, но при полете уронил снова. И в этом падении было для него великое счастье – он упал на дочь царя и отбил ей печень! А когда он пытался встать с нее, а она начала с ним драться, их глаза встретились и они полюбили друг друга. Это одна из самых популярных в моем Городе Колонн песен, мы плачем, когда ее поем…
Хм, честно говоря, слез у нее я не заметила. Но скорее всего она и не врет, просто сама слишком прагматична, чтобы расчувствоваться от такой наивной истории. Сюжет, конечно, убийственный, хотя, с другой стороны, а чем наша эстрада лучше?
– Он поет: «Милая, ты прекрасна такая как есть, хоть твое лицо не сравнить с лепестками лотоса, скорее с цветами горчицы, ведь у тебя отбита печень, но я, жалкий горбун, все равно недостоин тебя…» Вообще-то у нас нет печени, внутри наше тело отлично от человеческого, просто так тебе понятнее, дальше на ваш язык не перевести, мы, джинны, любим друг друга иначе, чем вы.
– Интересно, как иначе? Ведь Яман-баба человек и вы с ним… ну… как бы…
– О разгулявшаяся, сколько уже времени? – спросила она, вдруг спохватившись и привычно не отвечая на интересующий меня вопрос.
Посмотрев время на сотовом, я раскрыла рот, собираясь ответить.
– П-почти одиннадцать, – опередил меня осторожно приблизившийся к нам официант, он заметно нервничал и, заикаясь, добавил: – Мм-мы закрываемся через п-пять минут.
Видимо, ужасно боялся, что мы задержимся и джинния будет петь снова. Когда мы вышли, я оглянулась, на двери было написано, что работают они до двух ночи. Точно, мы им чем-то не понравились…
Ладно, завтра пойдем в другое кафе, здесь что-то слишком уж привередничают. Акиса ведь не буянила, никого ни в кого не превратила (только угрожала…), а один-два (не помню) бокальчика мартини не оказали на нее чрезмерного эффекта. То есть я-то видела ее и в более явном
Глава двадцать первая
ШАЙТАНЬЯ
Миша не звонил. Может, самой позвонить? Но что-то мне подсказывало, что пойти на свидание с заключенным возлюбленным Акисы втроем, было бы уже перебором. Вдруг встреча сорвется из-за того, что слишком много встречающих. Просто я так соскучилась по нему… Непременно позвоню, когда все пройдет, будет что рассказать.
– И где, интересно, правая сторона? Говорила же, не надо было отпускать крысу.
У Акисы нарисовалось на лице позднее осознание моей правоты, хотя, конечно, мы сами дуры, от восторга и эмоций не сообразили сразу спросить у хвостатой посланницы. Впрочем, откуда ей-то знать, где у мечети правая сторона. И кажется, она не врала, сказав, что это все, что ей велели передать. Мне стало стыдно, что я на нее давила…
– Стой здесь, может, он чувствует присутствие постороннего, потому не появляется, я посмотрю с другой стороны. – И Акиса деловито понеслась вокруг мечети, прислушиваясь к каждому шороху и пристально вглядываясь в каждое темное пятно на заборе, в надежде, что это тень ее любимого.
Это я-то посторонняя?! Да я из-за него жизнью рисковала и не отказалась бы, если б снова пришлось. Какая неблагодарность, проворчала я себе под нос…
Уже стало совсем темно и пустынно на улице. Я вдруг поняла, как просто определить правую сторону мечети – надо лишь встать лицом к центральному входу. Или спиной… Обе догадки сразу повысили мою самооценку, хотя, если вдуматься… невеликое открытие.
Джинния все продолжала бегать кругами, а гордость не позволяла окликнуть подругу, назвавшую меня посторонней. Плюнуть, что ли, и пойти домой, но не хотелось расстраивать бабушку, опять «загуляв». Акиса как-никак, но скорректирует время и вернет нас пораньше, хотя бы до темноты.
Вдруг запоздало, но лучше поздно, чем никогда, зажглись фонари. Запиликала «напоминалка», я достала сотовый, есть еще пять минут. Слева неожиданно раздался глухой хлопок, и я встретилась взглядом с возникшим рядом со мной маленьким мохнатым существом. Лицо азиатское, неумытое, одет в грязную спецовочку и драные джинсы, на голове слишком большая желтая строительная каска, а на лбу явственно торчат маленькие рожки. В лапках он держал две грязные канистры с какой-то жидкостью…
Кто стоит передо мной, сомневаться не приходилось. Опыт есть, и он не радует. На меня напал холодящий ужас, такого я не чувствовала даже в Черном Иреме, когда лезла по стене из шоготов и когда увидела следящую за нами из-за угла змею, оказавшуюся всего-то глазными щупальцами повелителя пластиножаберных рыб. Только раз во сне, когда мне явился, не к ночи будь помянут… черт! Или по-восточному – шайтан.
– Ай, ты минэ заметил? – неожиданно испуганно спросил он, пригибаясь, словно кошка, переходящая улицу.
Голос у него был тонкий и тихий, я почувствовала себя чуточку увереннее. Хотя на всякий случай поискала взглядом кирпич или палку…
– Вижу, ты минэ боищься, – живо сориентировался он, выпрямляясь и глядя на меня уже гораздо смелее, хотя голосок его оставался писклявым, как у чертенка из мультика «О попе и о работнике его Балде». Видно, они там знали, с кого делать…
– Я тут шел па сваим дэлам, – начал он, явно не собираясь следовать этим словам.