Джейн Эйр
Шрифт:
– Ну, каковы бы ни были мои страдания, они продолжались очень недолго, – отвечала я и затем перешла к тому, как меня приняли в Мур-Хаусе, как я получила место школьной учительницы, как свалилось на меня наследство, как я нашла своих родственников. Конечно, имя Сент-Джона нередко встречалось в моем рассказе. Это сразу же привлекло его внимание и, когда я закончила, определило дальнейшее течение нашей беседы.
– Так этот Сент-Джон твой кузен?
– Да.
– Ты часто о нем упоминаешь:
– Он очень хороший человек, сэр; я не могла не привязаться к нему.
– Хороший человек? Что же, это почтенный и добродетельный человек лет пятидесяти?
– Сент-Джону двадцать девять лет, сэр.
– Jeune encore[70], как говорят французы. Что ж, должно быть, он маленького роста, флегматичен и некрасив? Человек, который может похвалиться скорее отсутствием пороков, чем обилием высоких добродетелей?
– Это человек неистощимой энергии. Цель его жизни – благие, возвышенные дела.
– Ну а как насчет ума? Вероятно, он не блещет талантом? У него самые благие намерения, но уши вянут, когда он заговорит?
– Он мало говорит, сэр, но всякое его слово попадает в цель. У него замечательный ум, – я бы сказала, скорее властный, чем гибкий.
– Значит, он способный человек?
– Чрезвычайно одаренный.
– И образованный?
– Сент-Джон – человек обширных и серьезных познаний.
– Ты как будто сказала, что тебе не нравится, как он держится? Что же он, напыщенный педант?
– Я ничего не говорила о его манере держаться, но если бы она мне не нравилась, значит, у меня весьма дурной вкус; он изысканно вежлив, спокоен – словом, настоящий джентльмен.
– А его наружность?.. Я забыл, каким ты описывала его; вероятно, это грубоватый викарий, в тесном белом галстуке, выступающий, как на неудобных римских котурнах, в своих штиблетах на толстых подошвах, не так ли?
– Сент-Джон хорошо одевается. Он красивый мужчина – высокий блондин с прекрасными голубыми глазами и греческим профилем.
– (В сторону.) Черт бы его побрал! (Обращаясь ко мне.) Он, видно, нравился тебе, Джейн?
– Да, мистер Рочестер, он мне нравился; но вы уже спрашивали меня об этом.
Я, конечно, понимала, куда клонит мой собеседник: в нем пробудилась ревность. Она жалила его, но ее укусы были целительны: они отвлекали его от гнетущих мыслей. Поэтому я и не спешила заговорить эту змею.
– Может быть, вы сойдете с моих колен, мисс Эйр? – последовала несколько неожиданная реплика.
– Отчего же, мистер Рочестер?
– Нарисованный вами образ представляет слишком уж разительный контраст со мной. Вы изобразили пленительного Аполлона; он владеет вашей
– Мне это не приходило в голову, но вы действительно настоящий Вулкан, сэр.
– Ну так убирайтесь вон, сударыня, скатертью дорога! Но, прежде чем уйти (и он еще крепче прижал меня к себе), будьте так любезны ответить мне на кое-какие вопросы.
Он помолчал.
– Какие вопросы, мистер Рочестер?
Тут последовал настоящий допрос:
– Когда Сент-Джон устраивал вас на место учительницы в Мортоне, он еще не знал, что вы его кузина?
– Не знал.
– Вы часто с ним виделись? Он иногда заходил в школу.
– Ежедневно.
– Он одобрял вашу работу, Джейн? Я знаю, вы делали все безукоризненно, ведь вы же умница.
– Да, он ее одобрял.
– И он, конечно, обнаружил в вас много достоинств, о которых не подозревал? У вас незаурядные способности.
– На этот счет ничего вам не могу сказать.
– Вы говорите, что жили в маленьком коттедже близ школы. Навещал он вас когда-нибудь?
– Иногда.
– По вечерам?
– Раз или два.
Наступила пауза.
– А сколько времени вы прожили с ним и с его сестрами, после того как было установлено ваше родство?
– Пять месяцев.
– Много ли Риверс проводил времени в вашем обществе?
– Много. Маленькая гостиная служила ему и нам рабочей комнатой; он сидел у окна, а мы за столом.
– И подолгу он занимался?
– Да, подолгу.
– Чем?
– Языком индустани.
– А что вы делали в это время?
– Сперва я изучала немецкий.
– Это он с вами занимался?
– Он не знает немецкого.
– А он ничем с вами не занимался?
– Немного языком индустани.
– Риверс занимался с вами индустани?
– Да, сэр.
– И со своими сестрами тоже?
– Нет.
– Значит, ему хотелось учить вас?
– Да.
Снова пауза.
– А с чего он это выдумал? На что вам мог понадобиться индустани?
– Он хотел, чтобы я поехала с ним в Индию.
– Ага! Вот я и докопался до сути дела. Он хотел на вас жениться?
– Он просил моей руки.
– Это ложь, бесстыдная выдумка, мне назло!
– Прошу прощения, но это чистая правда; он просил меня об этом не раз, и притом с настойчивостью, которая могла бы поспорить с вашей.
– Мисс Эйр, повторяю, вы можете уйти. Сколько раз я должен это повторять? Отчего вы упорно продолжаете сидеть у меня на коленях, когда я попросил вас удалиться?