Джейн Эйр
Шрифт:
– Сэр, вот я и получила от вас мой cadeau и весьма вам признательна. Подобная похвала для учителей всего дороже – похвала успехам их учеников.
– Хм! – сказал мистер Рочестер и начал молча пить чай. – Садитесь к огню, – приказал хозяин дома, когда поднос унесли, а миссис Фэрфакс устроилась в уголке с вязаньем.
Адель тем временем водила меня за руку по гостиной, показывая мне книги в нарядных переплетах и безделушки на консолях и шифоньерках. Мы, разумеется, послушались. Адель хотела было забраться ко мне на колени, но ей было велено поиграть с
– Вы живете в моем доме три месяца?
– Да, сэр.
– И вы приехали?..
– Из Ловуда, школы в ***шире.
– А! Благотворительное учреждение. И долго вы там пробыли?
– Восемь лет.
– Восемь лет! Видимо, вы крепко держитесь за жизнь. Мне кажется, и половина этого срока в подобном месте погубила бы любое здоровье. Неудивительно, что в вас сквозит что-то не от этого мира. Я все гадал, откуда у вас подобное лицо. Когда вчера вечером вы вдруг возникли передо мной на дороге в Хей, мне почему-то вспомнились сказки, и я чуть было не спросил, уж не заколдовали ли вы моего коня? И все еще подозреваю, что без этого не обошлось. Кто ваши родители?
– У меня их нет.
– И никогда не было, я полагаю. Вы их помните?
– Нет.
– Я так и думал. Так, значит, на приступке перелаза вы сидели в ожидании вашей родни?
– О ком вы, сэр?
– Об эльфах. Вечер был лунный, вполне в их вкусе. Я ворвался в ваше кольцо, и за это вы наколдовали лед у моста?
Я покачала головой и ответила с не меньшей серьезностью:
– Все эльфы покинули Англию сотни лет назад. И вы не сыщете их следов ни на дороге в Хей, ни даже среди окрестных лугов. Не думаю, что летней, осенней или зимней луне когда-либо вновь доведется освещать их праздники.
Миссис Фэрфакс опустила вязанье и, казалось, не могла понять, о чем мы говорим.
– Что же, – продолжал мистер Рочестер, – если от родителей вы отрекаетесь, у вас все же должны быть какие-нибудь родственники. Дяди? Тетки?
– Нет. Во всяком случае, я никогда их не видела.
– А ваш родной дом?
– У меня его никогда не было.
– Где живут ваши братья и сестры?
– У меня нет ни братьев, ни сестер.
– Кто рекомендовал вам искать место здесь?
– Я дала объявление в газету, и миссис Фэрфакс на него ответила.
– Да, – вмешалась добрая старушка, обрадованная тем, что наконец разобралась, о чем идет речь. – И я ежедневно возношу благодарность Провидению за то, что Оно помогло мне сделать правильный выбор. Мисс Эйр – моя бесценная собеседница и помощница, а также добрая и заботливая наставница Адели.
– Не трудитесь рекомендовать ее мне, – возразил мистер Рочестер. – Никакие панегирики на меня не повлияют. Я составлю собственное мнение. Начала она с того, что сбила с ног моего коня.
– Сэр? – с недоумением спросила миссис Фэрфакс.
– За это растяжение мне следует поблагодарить ее.
Старушка была совершенно сбита с толку.
– Мисс Эйр, вы когда-нибудь жили в городе?
– Нет, сэр.
– У вас большой круг знакомых?
– Нет, сэр. Только ловудские воспитанницы
– Вы много читали?
– Только те книги, которые мне удавалось найти. Но их было немного, и особой серьезностью они не отличались.
– Вы вели жизнь монахини. Не сомневаюсь, что вы знаток религиозных обрядов. Броклхерст, ловудский попечитель, если не ошибаюсь, – он ведь священнослужитель?
– Да, сэр.
– И вы, ученицы, наверное, благоговели перед ним, как в женских монастырях благоговеют перед духовником.
– О нет!
– Какой холодный тон! Не может быть! Как? Послушница не благоговеет перед священником? Смахивает на богохульство.
– Я не терпела мистера Броклхерста и в этом была отнюдь не одинока. Он черствый человек. Одновременно и спесивый, и мелочный. Он приказывал стричь нас и из экономии покупал для нас такие скверные иголки и нитки, что ими невозможно было шить.
– Такая экономия только вред приносит, – заметила миссис Фэрфакс, вновь уловившая в нашем разговоре хоть какой-то смысл.
– И в этом вся его вина? – осведомился мистер Рочестер, используя слова Отелло.
– До того, как был создан попечительский совет и покупка провизии велась под его единоличным наблюдением, он морил нас голодом. И раз в неделю доводил нас до зевоты длиннейшими наставлениями и вечерним чтением им самим сочиненных трактатов про внезапные смерти и загробные кары, так что мы потом боялись лечь спать.
– Сколько вам было лет, когда вы поступили в Ловуд?
– Около десяти.
– И оставались там восемь лет. Значит, сейчас вам восемнадцать?
Я кивнула.
– Как видите, арифметика – полезная наука. Без ее помощи я вряд ли сумел бы угадать ваш возраст. Трудно сделать правильный вывод, когда черты лица и его выражение противоречат друг другу так, как у вас. Ну а теперь скажите, чему вы научились в Ловуде? Вы играете?
– Немножко.
– Ну конечно: обязательный ответ. Идите в библиотеку… то есть не будете ли вы так добры пойти туда. (Извините мой повелительный тон, но я привык говорить: «Сделайте то-то или то-то», и это тут же исполняется. И не могу изменить свои привычки ради одной новой обитательницы моего дома.) Так идите в библиотеку, захватите с собой свечу, дверь оставьте открытой, сядьте за рояль и сыграйте что-нибудь.
Я выполнила все его распоряжения.
– Достаточно! – донесся вскоре из гостиной его голос. – Да, я вижу, что вы играете немножко. Как всякая английская барышня. Возможно, лучше многих и многих, но все-таки дурно.
Я закрыла рояль и вернулась в гостиную. Мистер Рочестер продолжал:
– Адель показала мне утром несколько рисунков и сказала, что они ваши. Но я не знаю насколько. Возможно, их подправлял учитель?
– Вовсе нет! – воскликнула я.
– А! Раненая гордость! Что же, принесите мне вашу папку, если можете поручиться, что ее содержимое – всецело ваше. Однако не давайте слова, если только вы не уверены безоговорочно. Я умею распознавать заплаты.