Джекаби
Шрифт:
— Я не это имел в виду. Я спросил, как вы держитесь? — с нажимом повторил Джекаби свой вопрос. Глаза Чарли распахнулись от удивления. Он глянул на офицера за столом позади себя.
— Вы знаете? — зашептал он, затем встряхнул головой и засмеялся тихо себе под нос. — Конечно, знаете. Да, детектив. Я всегда держусь, уверяю вас.
— Не забивайте глупостями свою голову, Кейн. Я все еще звезда этого шоу, — буркнул грубый голос позади Чарли.
Он обернулся лицом к Марлоу, который вышел из коридора. Побрякивающие наручники все еще висели на его ремне. Но оказалось, что он мог вести себя невероятно тихо, когда
— Ты идешь со мной. Назад в Эмерланд Арк. Сейчас же.
Инспектор не остановился, чтобы дождаться Чарли, и продолжил идти к выходу, на ходу надевая темно-синюю фуражку.
Чарли бросил на нас последний жалкий взгляд и бросился вслед за Марлоу, скрывшись за дверь. Я повернулась к Джекаби.
— Думаю, вы мне не расскажете, что только что произошло?
— Нет. Не думаю, что расскажу. Не переживайте. Я обязательно поделюсь с вами, если что-нибудь случится.
Я вернулась на скамейку, не став тратить силы на спор.
— Не думаю, что это имеет значение. К утру мы трое будем мертвы.
— Боюсь, все может быть гораздо хуже, — спокойно произнес Джекаби.
— Хуже чем смерть?
— Нет, умрем не только мы. Или вы не заметили. Без сомнения, он спешил выйти, чтобы мы не успели заметить, но глаза главного инспектора были такими же опухшими, что и ваши. Он плакал.
— Значит Марлоу тоже слышит? — произнесла я. — Но это ужасно. Они с Чарли идут прямо на место преступления.
Джекаби откашлялся и кивнул, призывая меня оглядеться. В камере позади него проснулся наш опьяненный сосед в красных подтяжках и угрюмо ковырялся в куске торта. Время от времени он всхлипывал, вытирая нос о рукав. Слезы оставляли чистые дорожки на его грязных щеках. Я обернулась. За столом полный полисмен вытер глаза платком, а затем, облокотившись на локти, поднял руки, чтобы закрыть свои уши.
Они слышали плач банши. Каждый из них.
Глава 22
— Мы должны предупредить их! — я повернулась к Джекаби, который выглядел удивительно собранным для человека, выяснившего, что городу грозит массовая резня.
— Вы слышите этот стон и знаете, что вам грозит уничтожение. Помогло ли вам это знание?
Я нахмурилась, но вынуждена была признать его правоту. Не знаю, сколько времени я уже потеряла, уступив ритму воплей. Не замечать их было проще, когда они были лишь смутным ощущением на границе сознания, едва уловимым дуновением печали. Но знание об их настоящем значении давило на меня своим весом. Я погибну сегодня, но что еще хуже, я потрачу последние минуты на мысли, что погибну сегодня.
— Счастье в неведении, так ведь?
— Не совсем. Счастье в блаженстве, а неведение — анестетик. И в свете грядущего, это лучшее, на что мы можем надеяться для своих обреченных знакомых.
Вопли банши все больше отделялись от ветра и дождя. Буря ослабевала. Вместо идущего стеной дождя небольшие всплески ударили в небольшое зарешеченное окно. Скорбный плач напротив же — набирал силу, становясь невыносимым. Я только подошла к окну, когда еще одна волна печали поглотила меня. Глаза закрылись, ноги подкосились, и я рухнула на пол. Закрывая руками уши, я заставила себя открыть глаза и выглянуть наружу.
В приглушенном звуке
Я снова заставила себя открыть глаза, все вокруг немного расплывалось. Джекаби оставил попытки вразумить полисмена и выглядел так, словно простая задача стоять требовала максимальной его концентрации. За исключением вопля банши в голове, вокруг стояла тишина. Песня и крик слились воедино, позволив сконцентрироваться на болезненной красоте мелодии.
В преддверии новой волны в голове появилось несколько последних мыслей, желаний и сожалений. Я сожалела, что не могу увидеть родителей в последний раз и сказать им, как сильно люблю их. Я представила маму, обнимающую меня, как она всегда делала, когда я была маленькой. Картинка сменилась, и мама превратилась в отца, который с силой прижимал меня к себе. Видение снова сменилось, и предо мной появился прекрасный Чарли Кейн. Теперь я могла не смущаться своего желания оказаться в его объятиях. В мгновение мое сознание стало кристально чистым. В нем не было ничего, кроме скорбного вопля.
Вот и все, думала я. Скоро я умру. Меня охватило странное умиротворение. Ужасающая песня достигла своего пика, мелодия обрывалась на последней изящной ноте. Я глубоко вздохнула и опустила руки, готовясь к продолжительному финалу. Боль и страх отступили, оставив только звук полного освобождения и облегчения. Словно лучик света, прорвавшийся сквозь дождь в маленькое окно. Когда дрожащий звук стал смягчаться, голос резко оборвался.
Перемены были столь резкими, словно падение с кровати во сне. Звуки обычной жизни внезапно вернулись, совсем чуждые в своей нормальности: мягкое хлюпанье воды в канаве, перестукивание капель на мокрых скамейках, тяжелое дыхание и вздохи мужчины в дальней камере. Сомневаясь, жива ли я, я моргнула и быстро ощупала тело. Не найдя ни единой раны, я молча посмотрела на Джекаби.
Он оглядел участок и посмотрел на меня.
— Интересно, — произнес он.
— Мы живы, — ответила я.
— Похоже на то, — он подошел к окну и выглянул наружу. Все вокруг казалось совершенно нормальным, за исключением гнетущей тишины. Обычный стук шагов и повозок на улице прекратился, в отсутствии привычного шума едва уловимые отголоски звучали сейчас очень четко.
— Думаете, они поймали его?
Джекаби поднял бровь.
— Возможно. Это объяснило бы неожиданный поворот в наших судьбах.
— Я была уверена, что мы все погибнем, — сказала я, давая мыслям загореться внутри меня, — но никто не умер! Мы спасены! Все спасены!
Я взглянула на моего работодателя, который позволил себе ухмыльнуться.
И в этот момент далекий крик прорвал стену тишины. Это был крик женщины, не банши, а самой обычной женщины, полный ужаса и печали. Он звучал одиноко, раздаваясь эхом на тихих улицах.
Я тяжело сглотнула, восторг от нашего спасения моментально прошел.
— Как вы думаете, кто...? — я остановилась, позволив вопросу повиснуть в воздухе.