Джагер
Шрифт:
Дюк поставил ногу на мусорную кучу, облокотился на нее и положил пистоль на согнутую руку, целясь в Рута. За спиной охнул сорвавшийся с лестницы Тимофей.
Жрец повернулся на крик. Дюк выстрелил. Рут успел шагнуть в сторону, и пуля, разорвав желтую тогу, пробила его плечо.
– Стреляйте в предателя! – прокричал Дюк, переломив ствол «контендера».
Грохнули одна за другой винтовки. И тут пулеметчик в «тевтонце» развернул турель.
Дюк повалился на цементный пол. Вскрикнув, упал сраженный очередью жрец. Второй укрылся за бетонной плитой, пытаясь
– Не стрелять! – долетело сквозь шум.
Пулемет замолчал.
– Живыми брать!!!
Переговорщик встал на четвереньки, поднял голову над мусорной кучей.
Командовал седой монах с посеребрённым знаком киевской Лавры на груди. Рута уже не было на крыше фургона. Из «тевтонца» выбрались несколько человек и побежали к дому. По ним жахнул из винтовки жрец. Один бандит споткнулся и распластался на мостовой, остальные спрятались за телегами. Только седой монах пересек дорогу, прыгнул рыбкой в окно и скрылся за грудой обломков рядом с дверным проемом.
В доме напротив раздались выстрелы.
Переговорщик задрал голову – половина потолка цела, остальная часть перекрытий обвалилась, превратив путь к лестнице в лабиринт из обломков плит с торчащей во все стороны арматурой, погнутых балок и груд кирпичей. Лестница наверх была в дальнем углу залы. Где-то рядом с ней, словно голодный волчонок, подвывал Тимофей.
Бухнул далекий взрыв.
Дюк зарядил пистоль, взвел курок и, проведя пальцами по ремню, нащупал в петлях два винтовочных патрона. Оглянувшись на жреца, сидящего за плитой, произнес как можно тише:
– Уходим.
И указал на лестницу. Жрец кивнул, перехватил винтовку и, пригнувшись, побежал к нему.
От дверного проема донесся шорох. Дюк развернулся, вскинул «контендер» – через окно в дом пытался забраться бандит. Выстрел из пистоля опрокинул его.
Из-за груды обломков выпрыгнул седой монах. Взмахнул рукой… Дюка заслонил подбежавший жрец. Раздался глухой звук, будто в доску гвоздь вогнали. Жрец вздрогнул, побледнел и, широко раскинув руки, повалился на мусорную кучу. В основании шеи у него торчала рукоять метательного ножа.
Дюк бросил пистоль, подхватил винтовку жреца. Увидев, что переговорщик поднимает оружие, монах плавно качнулся назад, будто змея, вставшая на хвост перед броском. Дюк выстрелил. И попал, но не в седого – того уже не было в проходе, – а в забегавшего через дверной проем бандита.
Выщелкнув гильзу, переговорщик достал из петли на поясе патрон, сунул в ствол. И снова поднял винтовку, шаря глазами по грудам обломков. По спине пробежал холодок, стянуло кожу на затылке, закравшийся в сознание страх сковал движения. Дюк понял, что, если даже разом истребить всех бандитов в долине, тем самым лишив седого поддержки, он не отступит. Он лучше, быстрее, сильнее. Он – демон, посланник Нечистого, вселившийся в киевского монаха. Киевского… ну да, у него знак на груди посеребрённый. И тут все встало на свои места. Сведения в Киев сообщал Рут-предатель. Лавра наняла бандитов, чтобы разгромить караван, киевляне в помощь
Дюк попятился к лестнице, водя стволом из стороны в сторону. В окне мелькнула тень, он выстрелил. Быстро зарядил винтовку последним патроном, когда сбоку, с другой стороны, куда, казалось бы, и пробраться невозможно, из-за груды бетонных обломков выпрыгнул седой.
Переговорщик не успел развернуться. По пальцам, сжимавшим цевье, будто бритвой полоснули. Дюк отпрыгнул, выпустив винтовку. Напротив него стоял седой, вместо левого глаза бельмо, на лбу три коротких шрама. В руках монаха блеснули длинные обоюдоострые ножи.
Дюк вытащил из петли на поясе тесак.
– Ключ! – выдохнул седой. – Отдай ключ, останешься жив.
Переговорщик продел в темляк кисть, перехватил удобнее рукоять, сунув порезанные пальцы за пояс.
Седой ощерился, слегка присел, как в прошлый раз, отклонившись назад. За спиной у Дюка громко взвыл Тимофей. Мгновение назад стоявший в двух шагах киевлянин надвинулся. Переговорщик замахнулся тесаком. Грудь обожгло, хрустнули ребра. Из легких со свистом вышибло воздух, когда нож по рукоять погрузился в диафрагму. Последнее, что он увидел, было спокойное лицо седого. По горлу полоснула холодная сталь – и мир померк.
Когда вверху трижды громыхнул пистолет, Калеб протиснулся сквозь люк в днище фургона и окинул взглядом отсек. На койке под стеной лежал покойник. Руки его были сложены на груди, пальцы сцеплены в замок, бинты на лице почернели от крови, раскрытый рот застыл в предсмертном оскале. Охотник шагнул боком к кровати, целя карабином в приоткрытую дверь, ведущую в соседний отсек. Через люк сверху лился тусклый свет восходящего солнца.
– Пусто тута! – крикнул Калеб седому, сунувшему голову в отверстие. – Мертвец тока.
Охотник отбросил одеяло, перевернул тело, провел ладонью по матрацу. Потом нагнулся, заглянул под кровать. Сев на корточки, вновь осмотрелся. Похоже, нечего тут искать какой-то ключ, о котором толковал Ильмар: на покойнике ни распятья, ни медальона, в отсеке пусто.
Калеб перебрался к дыре в полу, слез вниз, прополз под кабиной фургона и оказался в полутемной комнате. Пыльный цементный пол был усеян следами сапог. В дальнем углу стоял покосившийся шкаф, рядом с которым светлел дверной проем – вывороченная из колоды дверь висела на одной петле. Из проема доносились шорох и голоса. Охотник поднял карабин, прислушался.
С другой стороны дороги щелкнул выстрел, долетел возглас: «Стреляйте в предателя!» Загремел пулемет «тевтонца».
Калеб поправил шляпу и прокрался к двери, осторожно выглянул. По длинному коридору, заставленному древней мебелью, пробирались несколько жрецов в желтых тогах. Косые столбы света били сквозь окна и дыры в стене, в воздухе кружилась пыль. Не раздумывая, Калеб поднял карабин и выстрелил. Последний жрец упал. Один спрятался за перевернутый стол, остальные исчезли в соседней комнате. В следующий миг за стеной громыхнуло.