Дзен в большом городе
Шрифт:
— Что? — встрепенулась я.
— Ты меня совсем не слушаешь, — покачал он головой.
— Задумалась, — покаянно призналась я.
— Я спрашивал — сколько времени он медитировал?
— Минут семь, максимум десять.
Он нахмурился.
— Что— то не так? — просительно заглядывая ему в глаза, спросила я.
«Ну скажи, что все ок, что ты сейчас его вытащишь!» — молила я.
— Там видно будет, — уклончиво ответил он.
— Я должна знать, — покачала я головой.
— Послушай, ты мне надоела. Помолчи и не говори глупости, ладно?
Я замолчала,
Порыв ветра налетел внезапно, продул меня насквозь, бросил в лицо горсть опавших листьев.
А еще он принес ледяной и вкрадчивый шепот:
«Не тронь мое…»
Глава девятая
К Женьке нас попытались не пустить. И время было неприемное, и вообще к нему пускали только родственников, коими мы не являлись.
«То, что ты невеста — у тебя на лбу не написано, много вас тут таких ходит!», — объяснила мне неприветливая усатая тетенька. Пришлось рассовать взятки.
Вскоре мы уже стояли около тела Женьки. В крошечной палате еле помещалась кровать, на которой он лежал, опутанный проводками капельниц.
Это было именно тело. Пустая оболочка. Холодная, неподвижная. Неживая. Черты лица заострились, иссушились, словно кто-то отжал из кожи влагу и лишил красок. Казалось: тронь — и на пальцах останется след серого пепла.
— Женечка…, — оторопело прошептала я.
— Черт! — Алекс рывком снял куртку, сел прямо на пол около кровати и велел мне: — Магдалина, прикройся ветошью и …
— Не отсвечивай, поняла.
— …и никого не пускай. Ни под каким предлогом. Ясно?
Я посмотрела на Женьку, ощутила кожей что-то темное, притаившееся рядом, и внезапно содрала со своей шеи крестик.
— На время даю, это оберег, — вздохнула я, одевая его на Тау.
Сама-то как-нибудь отмашусь, я же ведьма, а вот у него таких талантов нет, еще отвечай потом за него.
Тот молча кивнул, уселся прямо на пол перед Женькиной кроватью, взял его руку в свою — и замер.
Минуты текли, а я сидела как мышка и пристально вглядывалась в лицо Алекса, пытаясь понять, как там протекает процесс. Я видела, как расслабленно разгладились его черты, видела, как безмятежность надежно укрыла от меня все, что происходит там, куда он ушел.
Ни разу он не пошевелился, сидел в позе лотоса с идеально прямой спиной, бесстрастный и отсутствующий.
Я мучалась от неизвестности и нетерпения. За окном сумерки плавно сменились чернильной тьмой, зажглись фонари, а Алекса все не было. Пару раз пытались зайти медсестрички, я молча высовывала им руку с купюрой и ободряюще улыбалась.
В одиннадцать часов я не выдержала. Осторо-ожно села около Алекса, коснулась его руки, там, где она соединялась с Женькиной — и сначала даже не поняла истины. Просто до меня не дошло, что Алекс стал таким же… серым и холодным, как и Женька.
Нахмурившись, я коснулась его щеки рукой, провела —
«Мама», — потрясенно сказал внутренний голос.
И тут Алекс открыл глаза.
— Слава Богу, ты жив! — облегченно вздохнула я и осеклась об его взгляд. Темно-карие, почти черные глаза под тяжелой складкой верхнего века смотрели на меня как-то очень… мертво. Это были глаза человека, которому неведомы более земные страсти и эмоции. Глаза человека, который легко разорвет котенка, не потому, что жесток, а потому что не знает что такое жестокость. Потому что …
— Эт-то мое, — его губы шевельнулись, трещиной зазмеились на неподвижном сером лице.
— Алекс, ты чего? — настороженно спросила я. — Я тебя боюсь, имей в виду.
— Эт-то мое, не тронь, — прошипел он, я внимательно вгляделась в его глаза, припорошенные пеплом — и замерла от ужаса, ибо поняла…
«Идиотка, это же не он!!! — заверещал внутренний голос. — Это мертвый!!!»
… что я подставилась как никогда в жизни. Серая аура — аура мертвого. Но ведь он живой, черт побери, как такое быть может???
«Делай же что-нибудь!!!»
Ме-едленно, не отрывая от него взгляда, я попятилась назад, контролируя каждое движение, чтобы не насторожить, не разъярить это.
Я не заметила его движение, настолько оно было молниеносным. Миг — и ледяная рука Алекса метнулась к моей лодыжке, дернула — и я повалилась на пол.
Словно куклу, он легко подтащил меня за ногу к себе, склонился и легко разорвал высокий воротник джемпера. Изучающее провел пальцем вдоль сонной артерии, парализуя могильным холодом мое тело — и равнодушно сжал горло, словно прикидывая, сумеет ли он его обхватить одной ладонью.
И все это произошло между одним моим вздохом и выдохом, я даже не успела закричать.
А потом мертвые пальцы с силой сжали мое горло, потянулась и вторая рука помочь меня придушить, и я поняла — игры кончились.
Лицо его было близко-близко, от него несло студеной осенней землей да кладбищенскими елями, но я не колеблясь закрыла глаза, дернулась навстречу ему и коснулась серых пепельных губ.
«Я встала, чтобы отпереть возлюбленному моему, и с рук моих капала мирра, и с перстов моих мирра капала на ручки замка», — медленно читал в это время внутренний голос Песнь Песней, пытаясь разбудить в моей душе столь необходимую нежность…
Невыносимо обожгло холодом, мир качнулся, заскрипел пепел на зубах, но я лишь вскинула руки и сцепила за его спиной. Чтобы ничто не помешало мне его целовать.
«Отперла я возлюбленному моему, а возлюбленный мой повернулся и ушел. Души во мне не стало, когда он говорил; я искала его и не находила его; звала его, и он не отзывался мне».
Я согревала его губы своими, я капала на них крепкой настоянной нежностью, что хранила в сердце для любимого, я проливала на них мирру и елей.