Дюна

Херберт Фрэнк

— Я сама заплачу за свою ошибку.

— И твой сын заплатит вместе с тобой.

— Я буду защищать его всеми силами.

— Защищать, — фыркнула старуха. — Ты прекрасно понимаешь, что может тогда получиться. Защищай его понадежней, Джессика, и он вырастет слишком слабым для любой судьбы.

Джессика отвернулась к окну, за которым сгущалась ночь:

— А она и впрямь так ужасна, эта планета Арракис?

— Достаточно скверное местечко, но все-таки Миссинария Протектива побывала там и несколько смягчила обстановку. —

Преподобная Мать тяжело поднялась на ноги и разгладила складку на одеянии. — Позови сюда мальчика, мне пора уезжать.

— А это необходимо?

Голос старухи подобрел:

— Джессика, девочка, я хотела бы оказаться на твоем месте и разделить твои страдания, но у каждого своя судьба.

— Я знаю.

— Ты дорога мне не менее собственных дочерей, но я никогда не позволяла материнским чувствам брать верх над обязанностями.

— Понимаю… необходимость…

— Что ты натворила, Джессика, и почему… обе мы понимаем. Но по благосклонности своей я вынуждена тебе сказать: шансы на то, что твой мальчик окажется Всеобщностью Бинэ Гессерит невелики. Так что не следует слишком уж обольщаться.

Джессика сердито смахнула слезы из уголков глаз.

— Вы снова заставляете меня вспоминать мой первый урок, — она звучно произнесла — «Человек не должен подчиняться животным побуждениям, никогда». — Сухое рыдание передернуло ее тело. Она прошептала — Мне было так одиноко!

— Это, кстати, один из критериев, — веско проговорила старуха. — Настоящий человек почти всегда одинок. А теперь позови мальчика. У него был сегодня долгий и страшный день. А потом — было время обдумать и припомнить… Теперь я должна еще расспросить его об этих странных снах.

Джессика кивнула, подошла к дверям комнаты для медитации и открыла дверь:

— Пол, войди, пожалуйста.

Пол появился в дверях подчеркнуто неторопливо. На мать он глядел словно на незнакомку. Взгляд его тревожно затуманился, когда он перевел глаза на Преподобную Мать, поприветствовал он ее коротким кивком, как равную. Он услышал, как мать затворила за ним дверь.

— Молодой человек, — обратилась к нему старуха, — давайте-ка поговорим о ваших снах.

— Что вы хотите узнать? — спросил он.

— Сны тебе снятся каждую ночь?

— Не всегда такие, что стоит запоминать. Я мог бы припомнить каждый свой сон. Большую часть их можно забыть, но другие нет.

— А как ты их различаешь?

— Я просто знаю.

Старуха глянула на Джессику, потом снова на Пола:

— Что тебе снилось вчера? Этот сон стоило запомнить?

— Да, — Пол закрыл глаза. — Мне снилась пещера, очень большая… и вода… и худенькая большеглазая девушка. В глазах ее сплошь синева, белков нет, и я говорю с ней о вас, о том, что встречал Преподобную Мать на Каладане. — Пол открыл глаза.

— А то, что ты рассказывал девушке, исполнилось сегодня?

Пол подумал и проговорил:

— Да, в какой-то мере.

Я сказал во сне девушке, что вы явились и отметили меня особой печатью.

— Особой печатью, — выдохнула старуха и вновь бросила взгляд на Джессику, а потом перевела глаза на Пола. — Скажи мне правду, Пол, часто ли тебе случается видеть такие сны, что сбываются после?

— Да. И девушка эта мне уже снилась.

— О? Так ты ее знаешь?

— Нет, но когда-нибудь я узнаю ее.

— Расскажи мне о ней.

Пол снова закрыл глаза.

— Мы с ней в маленьком укрытии в скалах. Уже почти ночь, но еще жарко, через расщелину в скале вдали виднеется песчаная равнина. Мы… ждем чего-то… мне предстоит встреча с какими-то людьми, я должен уходить. Она испугана, но скрывает свой страх от меня, а я волнуюсь. Она говорит: «Расскажи мне о водах своего мира — Усул». — Пол открыл глаза. — Ну, разве не странно? Имя моего мира — Каладан. Я никогда не слыхал о планете, которую звали бы Усул.

— Ну, и это все? — подтолкнула его Джессика.

— Нет. Но может быть, она звала меня этим именем, я только что подумал об этом. — И Пол снова закрыл глаза. — Она просит меня рассказать ей о водах. Я беру ее за руку. И говорю, что прочту ей стихи. И я читаю ей… только приходится пояснять некоторые слова… пляж, и прибой, и водоросли, и чайки.

— А какие стихи? — спросила Преподобная Мать. Пол открыл глаза.

— Одну из грустных тонических поэм Гарни Холлека.

За спиной Пола Джессика начала:

Помню соленый дым костра на берегу, Тени густые под соснами… Чистая, ясная твердь… Чайки сгрудились на траве, Белеют на зелени… А ветер ерошит сосны, Колышет тени, Чайки взмахивают крыльями, Взлетают. И вдруг небосклон переполнен криками, А ветер метет по пляжу, Вздымает и рушит прибой. И я вижу — костер наш Испепелил водоросли.

— Да-да, именно это, — подтвердил Пол.

Старуха долго глядела на Пола, а потом сказала:

— Молодой человек, как проктор Бинэ Гессерит я ищу среди людей Квизац Хадерача, мужчину, который истинно подобен каждой из нас. Твоя мать считает, что ты можешь стать им, но она смотрит на тебя глазами матери. Такую возможность не исключаю и я, но только возможность, не более.

Она замолчала, и Пол понял, что она ждет его слов. Но промолчал.

Наконец она произнесла:

— Ну, как хочешь. Ты глубок. Я уверена в этом.

— Я могу идти? — осведомился он.