Дюна

Херберт Фрэнк

— Но прекраснее всего, что об этом узнает и сам герцог. Он догадывается даже сейчас. Атридес наверняка чувствует ловушку.

— Бесспорно, герцог знает, — промолвил барон, и в голосе его проскользнула печаль. — Он не может спастись и знает это… тем горше его участь.

Барон поднялся из тени у глобуса Арракиса. На свету фигура оказалась громадной, чрезмерной для человека жирной тушей. Мягкие выпуклости под темным одеянием свидетельствовали, что тушу эту несут гравипоплавки. И хотя на самом деле он весил около двух сотен стандартных

килограммов, ноги его едва ли носили больше пятидесяти.

— Я проголодался, — прогремел барон, потирая пухлые губы унизанными кольцами пальцами, и глянул на Фейд-Рауту утонувшими в жире глазами. — Прикажи подавать еду, дорогой. Подкрепимся, а потом отдохнем.

***

Так говорила Св. Алия-от-Ножа: «Неприступное величие богини-девственницы Преподобная Мать должна сочетать с ужимками развратной куртизанки, пока крепки в ней силы молодости. А когда молодость и красота оставят ее, она увидит, что место, где обитала сила, стало источником хитрости и изобретательности».

Принцесса Ирулан. «Семья Муад'Диба»

— А теперь, Джессика, что ты скажешь в свое оправдание? — спросила Преподобная Мать. Солнце клонилось к вечеру, заканчивался день испытания Пола. Женщины остались вдвоем в утренней комнате Джессики, а Пол ожидал в соседней — звуконепроницаемой медитационной палате.

Джессика стояла лицом к южным окнам. Она и видела и не видела, как вечерние тени наползают на пойму и реку. Она и слышала и не слышала этот вопрос Преподобной Матери.

Такое испытание уже было… много лет назад. Тощая девчонка с шапкой отливающих бронзой волос, истомленная зовом созревающей плоти, переступила порог кабинета Преподобной Матери Гейус Хелен Мохайем, старшего проктора школы Бинэ Гессерит на Уаллахе IX. Джессика глянула на свою правую ладонь, шевельнула пальцами, припоминая боль, ужас и гнев.

— Бедный Пол, — шепнула она.

— Я задала тебе вопрос, Джессика, — придирчивым тоном повторила старуха.

— Что? Ох… — вздохнула Джессика, отрываясь от воспоминаний, и обернулась к Преподобной Матери, сидевшей спиной к каменной стене меж двух выходивших на запад окон. — Что вы хотите услышать от меня?

— Что я хочу услышать от тебя? Что я хочу услышать от тебя? — жестко передразнила ее старуха.

— Да, я родила сына! — вспыхнула Джессика, прекрасно понимая, что старуха намеренно старается рассердить ее.

— Тебе было приказано рожать Атридесу лишь дочерей.

— Но сын так много значил для него, — с мольбой сказала Джессика.

— И ты в гордости своей решила, что можешь родить Квизац Хадерача!

Джессика горделиво подняла голову:

— Я почувствовала такую возможность.

— Ты думала лишь о том, что твоему герцогу нужен сын, — отрезала старуха. — А его желания не имеют ничего общего с нашими потребностями. Дочь Атридеса можно было выдать за

наследника Харконнена и окончить вражду. Ты безнадежно запутала ситуацию. Теперь мы можем потерять обе наследственные линии.

— Даже ваши схемы небезошибочны, — возразила Джессика и выдержала прямой взгляд старухиных глаз.

Наконец та пробормотала:

— Сделанного не воротишь.

— Я поклялась никогда не сожалеть об этом решении, — сказала Джессика.

— Как это возвышенно с твоей стороны, — насмешливо отозвалась старуха. — Не сожалеть ни на каплю. Посмотрим, что ты запоешь, когда станешь скитаться, а за голову твою будет назначена награда, и рука каждого мужчины будет вправе безнаказанно взять и твою жизнь, и жизнь твоего сына.

— Разве нет иного выхода?

— Иного выхода? И меня спрашивает об этом сестра, Дочь Гессера?

— Я спрашиваю лишь о том, что видите в нашем будущем вы, при ваших высших способностях?

— В будущем я предвижу лишь то, что уже предвидела в прошлом. Ты прекрасно знаешь положение дел, Джессика. Сознание расы чувствует собственную смертность и боится застоя наследственности. Она же в нашей крови… эта потребность смешивать гены… без всякого плана. Империя, компания КАНИКТ, все Великие Дома, — все они лишь щепки, которые несет поток.

— КАНИКТ, — пробормотала Джессика. — Я думаю, они уже решили как следует перераспределить доходы Арракиса.

— Что есть КАНИКТ, как не флюгер для ветров нашего времени? — сказала старуха, — Император и его приближенные сейчас контролируют пятьдесят девять целых шестьдесят пять сотых процента голосов директоров КАНИКТ. Естественно, все они чуют наживу, а раз ее чуют и прочие, похоже, число голосов за него возрастет. Вот и вся история, девочка.

— Она-то и интересует меня теперь, — сказала Джессика. — Исторический обзор.

— Не остроумничай! Ты не хуже меня знаешь, какие силы нас окружают. У нашей цивилизации три опоры: императорский Дом противостоит Федерации Великих Домов Ландсраада, а между ними лавирует Гильдия с ее чертовой монополией на межзвездные перевозки. Политический треугольник наиболее нестабильная из всех структур. И все было бы куда хуже, если бы в Империи доминировала несложная феодальная торговая культура, обратившаяся спиной к науке…

Джессика горько произнесла:

— Щепки на поверхности потока… вот эта — герцог Лето, эта — его сын, а эта —…

— Заткнись, девчонка. Ты ввязалась в эту историю, с самого начала представляя последствия.

— «Я из Бинэ Гессерит: я живу чтобы служить людям», — процитировала Джессика.

— Именно, — произнесла старуха, — и теперь нам остается лишь надеяться сохранить в грядущем всеобщем пожаре ключевые генетические линии.

Джессика закрыла глаза, чувствуя, как подступают к ним слезы. Она подавила внутреннюю дрожь, потом внешнюю, выровняла дыхание, пульс, высушила внезапно вспотевшие ладони. Наконец она произнесла: