Дюна: Пауль
Шрифт:
Царственной девочке было явно скучно.
— Я объявлю о вашем приходе. К нам явился Били Ридондо, управляющий двором изгнанного императора. — Она насмешливо взглянула на него синими фрименскими глазами. Личико Алии только-только начало терять свою младенческую округлость.
Ридондо повернулся к Ирулан, словно надеясь найти поддержку с ее стороны.
— Ваш отец был бы очень рад узнать, что вы пребываете в добром здравии, принцесса. Я могу величать вас этим титулом?
— Да, этого будет вполне достаточно, — ответила Ирулан, подумав, что более подходящим был бы титул императрицы, но на это рассчитывать
Выпрямившись, Ридондо перестал опираться на жезл.
— Я воспроизведу слова падишаха-императора, а он…
Чани перебила бывшего царедворца:
— Бывшего падишаха-императора.
В перепалку вмешалась Алия:
— Ну, хорошо, хорошо, что же хочет сказать нам Шаддам?
Помедлив мгновение, Ридондо снова заговорил:
— При всем моем уважении… миледи… когда император Муад’Диб подписал указ об изгнании падишаха-императора на Салусу Секундус, то обещал, что условия жизни на этой планете будут улучшены. Шаддам IV интересуется, когда же будут приняты меры по этому улучшению. Мы живем в нищете и запустении, отданные на милость суровой природы.
Ирулан понимала, что сама суровость салусанской природы была превосходным катализатором сплочения тех людей, из числа которых ее отец вербовал себе сардаукаров. Улучшив условия жизни на планете, отданной бывшему императору, Пауль надеялся смягчить и ожесточенные души потенциальных солдат Шаддама. Очевидно, Шаддам не понимал, насколько благоприятны нынешние неудобства бытия для него, его семьи, сторонников и небольшого числа сардаукаров, исполнявших обязанности полицейских.
— Сейчас мы заняты только и исключительно джихадом, — сказала Алия. — Шаддаму следует проявить терпение. Мелкие трудности ему не повредят.
Но бывший управляющий стоял на своем.
— Император дал нам обещание! Вот доподлинные слова, сказанные им, когда он приговорил Шаддама Коррино к изгнанию: «Я улучшу природу планеты всеми силами, какими располагаю. Салуса превратится в цветущий сад, полный прекрасных чудес». Но, представляется, что император не прилагает никаких сил к такому решению. Не значит ли это, что Муад’Диб нарушает данное им слово?
Договорить он не успел. Корба рванулся вперед и стремительно извлек из ножен кинжал. Ирулан громко закричала, пытаясь его остановить, но фрименский вождь не стал ее слушать. Ни Алия, ни Чани не произнесли ни слова, когда Корба одним ударом перерезал горло старому царедворцу. Ридондо не успел даже поднять жезл, чтобы защититься.
Толпа загородила спутнице несчастного путь к бегству, и Корба направился к ней, намереваясь убить и ее, но Алия остановила его.
— Довольно, Корба.
Алия привстала на троне, чтобы лучше разглядеть распростертое на полу тело управляющего. По мраморным плитам растекалась большая лужа крови, которую следовало собрать и утилизировать по обычаю фрименов.
Командир федайкинов вздернул подбородок.
— Простите, леди Алия. Мое рвение в защите чести Муад’Диба не знает границ.
Он произнес короткую молитву, и многие из присутствующих повторили за ним ее слова.
Ирулан, охваченная ужасом, смотрела на мертвое тело. Потом она обратила гневный взор на Алию и Чани.
— Он явился сюда как посол, доставивший послание бывшего императора. Он обладал дипломатическим
— Здесь вам не старая империя, Ирулан, — ответила Алия и возвысила голос: — Отошлите помощницу на Салусу Секундус в целости и сохранности. Она может рассказать Шаддаму, что император Муад’Диб пришлет специалистов и машины для экологического переустройства планеты сразу, как только такие специалисты и машины будут в его распоряжении.
— Муад’Диб! Муад’Диб! — принялась восторженно скандировать толпа.
Корба был похож на зверя, алчущего крови. Он выразительно посмотрел на Ирулан, явно желая убить и ее, но спустя мгновение опомнился, вытер клинок и вложил его в ножны. Без всякого страха, испытывая лишь омерзение, Ирулан вызывающе взглянула в глаза федайкину. Она была сестрой Бене Гессерит, и убить ее было не так легко, как старого Ридондо.
Слуги поспешили вынести тело мертвого управляющего и собрать кровь. Алия снова уселась на трон.
— Кто еще желает быть объявленным?
Ответа не последовало.
~ ~ ~
Я оставлю в истории свои следы даже там, куда не ступит моя нога.
Челнок лайнера приземлился в космопорте Кайтэйна. Сквозь стекло иллюминатора Пауль смотрел на парадный строй стоявших на поле победоносных федайкинов. Восторженный рев толпы покрывал шум двигателей. Странное дело — орущая толпа и скандирующие приветствия солдаты только усугубляли щемящее чувство одиночества.
На Каладане он надеялся хотя бы на короткое время почувствовать себя обыкновенным человеком — таким, каким, по мнению его отца, и должен быть настоящий герцог, но визит на родину лишь напомнил о его особом призвании. Правда, иначе не могло и быть. Он перестал быть просто Паулем Атрейдесом. Теперь он Муад’Диб; эту роль он взял на себя просто и естественно, и теперь уже и сам не был уверен, где маска, а где подлинная его личность.
Придав лицу суровое выражение, он тяжело вздохнул и откинул на плечи капюшон декоративного защитного костюма. С имперской величавостью, окруженный эскортом охраны, он ступил на трап и начал спускаться навстречу восторженной толпе с видом героя-завоевателя.
Рев встречающих был таким оглушительным, что Пауль в первый момент едва не попятился назад. Тираны в таких случаях начинают верить в свою непогрешимость и преисполняются самоуверенностью. Он вдруг до боли отчетливо понял, что одного его слова будет достаточно, чтобы эти фанатичные бойцы истребили на Кайтэйне всех мужчин, женщин, детей и стариков. Эта мысль опечалила его.
В юности, изучая историю, он часто представлял себе блистательную столицу своих владений, но сейчас он видел поднимавшиеся к небу столбы черного дыма. Огонь пожирал ослепительно белые здания, величественные монументы лежали поваленными, правительственные здания и роскошные частные особняки были разграблены. Пауль помнил об истории варваров, разоривших Рим, покончивших с одной из первых великих империй человечества и погрузивших его в темные века. Клеветники то же самое говорили и о правлении самого Пауля, но он продолжал делать то, что считал необходимым.