Дыши со мной
Шрифт:
Он только что утер всем нос.
Парень почти незаметно кивает, а после медленно разворачивается и устало бредет к дому.
Как только он скрывается из виду, Блайт тут же теряет то тепло, что она ощущала от их связи. Его вновь заменяет беспокойство. Она не может расслабиться.
Приплыв назад и привязав лодку, Блайт идет по тропинке домой, остановившись на террасе бросить последний взгляд на бухту. Ее привлекает стоящий рядом шезлонг, и она опускается в него, глядя на воду и чувствуя усталость.
Несколько минут спустя она слышит по скрипучему деревянному полу приближающиеся шаги Джеймса.
– Ты готова
Шезлонг впивается ей в спину, но она по-прежнему не двигается.
– Блайт? Ты в порядке? Чего ты там выглядываешь?
– Что? Ах да. – Блайт не сводит глаз с бухты. – Просто любуюсь волнами. Пейзажем. – Она на секунду закрывает глаза, а затем возвращается к действительности. – Конечно, пойдем. – Она встает.
– Тебе стоит что-нибудь накинуть поверх купальника. Я не позволю тебе полураздетой возить меня по городу. К тому же, скоро станет прохладно. Сама знаешь, какие здесь вечера. – Джеймс оглядывается. – А где твоя футболка из Мэттьюса?
– Ох. Это. У меня ее нет.
– Что ты имеешь в виду? Потеряла? Как ты вообще умудрилась? – Он хмурится, расстегивая свою толстовку и протягивая ее сестре. – Она же твоя любимая.
– Спасибо. – Блайт просовывает руки в рукава и теребит молнию. – Все нормально. Моя футболка… нашла нового хозяина.
– Чего?
– Ничего, – она улыбается, когда они заходят в дом. – Знаешь что?
– Что?
– Ты очень хороший брат. Я люблю тебя. И люблю нашу семью.
Джеймс изображает серьезную мину.
– Ты заболела? Что с тобой не так?
Она смеется.
– Заткнись. Серьезно, мы счастливчики.
– Означает ли это, что ты пустишь меня за руль? – Джеймс хватает со столика ключи и машет перед лицом Блайт.
– Черт, нет, ты не поведешь. – Она отбирает у него ключи. – Мало того что у тебя нет даже временного ученического разрешения, но я бы не доверила тебе провезти нас через эту узкую колею в виде нашей подъездной дорожки.
– Ладно, ладно, – ворчит он. – Поехали за ужином и будем надеяться, что не отравимся после этой твоей придорожной палатки.
– Отличный настрой! – Она придерживает открытую входную дверь.
– Блайт.
– Да?
Джеймс кладет ладонь ей на макушку и лохматит волосы.
– Хоть ты и не позволяешь мне даже немного нарушить закон, я все равно тебя тоже люблю.
Блайт вздыхает.
– Черт бы тебя побрал. Ладно. Можешь порулить. Но не смей говорить родителям.
Глава 8
Новые открытия
Крис сотворил какую-то магию с моим плей-листом. Восемнадцатая минута не такая и ужасная. Бег не такое отвратительное занятие. Это моя вторая целая неделя ежедневных тренировок. Мне по-прежнему очень тяжело, но я не сдаюсь. Каждый день я чувствую себя немного сильнее.
Это просто боль.
Я увеличиваю громкость. Крис прав. Соревнование с музыкой не помогает ни скорости, ни выносливости. Мне бы никогда не пришло в голову бежать под медленный ритм, но это работает. Правда, тексты и настроение половины песен убивают меня: любовь, похоть, тоска, гнев, желание, печаль. Но оказывается, что я могу понять все эти чувства. Удивительно приятно знать, что другие люди в мире страдают так же, как и я. И хотя это до смешного очевидный факт, но я начинаю понимать,
Но суть здесь в том, что у других людей тоже есть проблемы и горькие воспоминания, как и у меня. Я не одинока. Да, я потеряла своих родителей при трагичных обстоятельствах и считаю это оправданием для дичайшей депрессии, но… Возможно, Крис переубедил меня. Он сказал, что я держусь за прошлое, потому что считаю, будто у меня ничего больше нет.
Постоянное чувство вины ни к чему меня не приведет.
Он сумел найти что-то помимо боли, и я тоже смогу.
Музыка в наушниках меняется, и я чувствую желание несколько минут пройтись.
«Нет, нет, нет! Ты не будешь идти! – кричу я себе. – Слушай музыку. Соберись. Есть люди, у которых все гораздо хуже, чем у тебя. Хватит быть такой эгоистичной и… и… самовлюбленной. Мир не вращается вокруг тебя и твоей ужасной боли, черт подери».
Телефон сигналит, и я опускаю взгляд. Меня накрывает волной эмоций – это Крис. Он просто отправил мне музыку. Еще песен тридцать, может, больше. Играют первые несколько треков, и хотя первая строка текста чуть не разбивает мне сердце, моя энергия, или, по крайней мере, мотивация, возвращается.
Это просто боль.
Я не собираюсь останавливаться. Я сосредотачиваюсь на музыке и словах, игнорируя протесты своего тела.
Я хочу пофантазировать о Крисе, чтобы отвлечься, но после нашей злополучной неловкой сцены на его кровати этого лучше не делать. Он определенно не мечтает обо мне. Когда мы сталкивались в кампусе, он не избегал встречи, но и не пытался заговорить со мной. Вполне возможно, что я просто выдумала ту связь между нами. Может быть, я так на него реагирую, потому что годами никто не прикасался ко мне. Честно говоря, в последний раз меня трогали на похоронах родителей. Тогда было много объятий родственников и знакомых, но это явно не похоже на страстные ласки в общежитии. Немудрено, что я теперь так взвинчена.
Про первые несколько недель после смерти моих родителей я помню почти постоянные объятия, пожатия рук и похлопывания по голове сочувствующих родственников и друзей. Тогда мне этого совсем не хотелось. Помню, как боролась с желанием прогнать всех, кто ко мне приближался. Я начала ассоциировать прикосновения со смертью и скорбью. Не знаю, действительно ли я отталкивала людей, или они просто перестали пытаться утешить меня, но, в конце концов, нежеланные проявления сочувствия прекратились. Мы с Джеймсом больше никогда не обнимаемся, а тетя всегда настолько скованная, что кажется, она такая же бесчувственная, как и я. Ну или какой я была, потому что последнее время все так и норовят испытать меня с этой стороны. Итак, я провела четыре года без прикосновений и ласки, не испытывая в них ни малейшей потребности.