Дым

Саммер Катя

Юна

Канги — Найти тебя

Charlotte OC — Blackout

Страшно очнуться в незнакомом месте. Особенно страшно проснуться в неотложке. Под капельницей. Без Лисы.

Веки все еще пудовые, контуры размыты, звуки приглушенные. Я пытаюсь встать, но меня укладывают обратно, просят не делать резких движений, говорят что-то про истощение организма и обморок. Дергаюсь, когда что-то больно стискивает руку. Давление меряют. Предлагают пройти в приемное отделение, где мне окажут медицинскую помощь в порядке очереди и определят необходимость

госпитализации.

— Где моя дочь? Я никуда не пойду.

Сажусь, мушки снова летают перед глазами. Вспоминаю, что ела в последние дни: батончики, крекеры, кажется, суп во время обеда в баре. Или это было на прошлой неделе?

— Где моя дочь? — настойчиво повторяю вопрос и ощущаю резкую боль в горле. Видимо, прогулки под дождем не прошли бесследно.

Фельдшер снимает манжету тонометра и устало вздыхает, заполняя бумаги.

— Осталась по адресу, где мы вас забрали. Я рекомендую вам…

— Где мой телефон? Черт возьми, сколько я была без сознания?

Не получив внятных ответов, я выдергиваю капельницу, хватаю ветровку с кушетки и, зажав руку, выскакиваю из машины скорой помощи. Их здесь целая колонна на въезде в центральную городскую больницу. Вокруг все как в тумане. Темно и холодно, но это не останавливает. Зарывшись носом в воротник, бреду на выход. Моего желания вернуться к Лисе хватит, чтобы выжить.

Оказавшись на перекрестке, дважды врезаюсь в прохожих. Или это они в меня. Торможу у столба, опираюсь на него, жмурюсь от ярких вспышек и громких звуков. Нащупываю в кармане телефон, которые вибрирует, и, взглянув на экран, ловлю глюк. «Федор Дым», — светится надпись на входящем вызове. Это я его так записала, не знаю почему. Будто в бреду нажимаю зеленую трубку и не успеваю сказать даже «алло».

— Стой, где стоишь. Я сейчас подойду, пытаюсь припарковаться.

— Я…

— Ни шагу.

Кажется, и минуты не проходит, когда слышу знакомый голос — над ухом ругаются громко и некультурно.

— Идти сможешь?

Он сбрасывает куртку и надевает на меня сверху. Под ее весом тело придавливает к полу, но я держусь.

— Да, мне уже лучше. Конечно смогу. — До сих пор с трудом верится, что он настоящий. — Где Лиса?

— С Паулиной в машине.

Дым уводит меня от больницы в сторону дороги, крепко прижимая к себе за плечи.

— Как ты здесь оказался? Как снова оказался рядом?

— Нужно было записать в телефоне кого-то кроме меня, чтобы не встречаться так скоро.

— Телефон новый, это сестра одолжила, — бессмысленно оправдываюсь я, он не слушает.

— Сбежала, чтобы искал тебя? — шепчет тихо, а я сразу подбираюсь вся, но Дым снова колит правдой: — Это как надо было пахать, чтобы свалиться в обморок.

Я не отвечаю, потому что ответ его не устроит.

В машине, которая стоит прямо под знаком «Парковка запрещена», оказывается самое настоящее сонное царство. Блондинка с Лисой спят почти в обнимку на заднем сидении.

— Лина так трудилась усыпить мелкую песнями, что сама отключилась после дежурства.

Я

выдавливаю улыбку, усевшись вперед, любуюсь мирно сопящей Лисой, и мне сразу становится лучше. Правда лучше, я не вру. Лиса — мой эликсир. Расслабляются мышцы, накатывает слабость, но при всем в сознании появляется ясность, которой не было. Дым трогает мой лоб теплыми пальцами.

— Что врачи сказали?

— Что я здорова, — вру и не краснею, но он смотрит так серьезно. Кажется, в его взгляде замешана сыворотка правды, иначе как объяснить, что я снова говорю? — Переутомилась, наверное. Может, простыла немного, горло болит, но все хорошо. Мне поставили капельницу и отпустили.

Лишь сейчас замечаю, что Дым сидит рядом в одной футболке, а мышцы на руках перекатываются каждый раз, когда сжимает руль.

— Врешь же.

— Жарко, — говорю, возвращая одежду хозяину, перевожу тему. — Будешь в таком виде щеголять по улице, тоже заболеешь, — наконец улыбаюсь я, но не он.

— По дороге заедем за лекарствами.

И это последняя фраза, которую я слышу, потому что в тепле и безопасности засыпаю вместе с остальными. Не иначе как в его машине рассыпана сонная пыль.

— Давай, большой мальчик, позаботься о своих девчонках! — возвращаюсь на землю под задорный голос Павлины, как уже навеки вечные прозвала ее в мыслях. — Еще раз с днем рождения, Федь!

Едва открыв глаза, тут же захлопываю и притворяюсь, что сплю. Черт! Голова тяжелая и мутная, но смысл фразы угадывается легко. По щелчку активизируется совесть и начинает мигом грызть изнутри.

Я испортила человеку праздник. Судя по тому, что Дым приехал с блондинкой, кем бы она ему ни была, он, скорее всего, отмечал. Или собирался, если за рулем. А я…

Вздрагиваю, когда открывается дверь, жмурюсь. Если он и заметил, то не дает знать. Лишь спустя шестнадцать отсчитанных мною минут позволяет себе меня коснуться. Обжечь горячей рукой щеку, заправить упавшую на лицо прядь за ухо. Я от испуга чуть распахиваю губы, делаю вдох, чем выдаю себя с головой.

— Приехали, — говорит, и я снова удивляюсь, как мягко иногда звучит его по-мужски твердый голос.

Дымов просит взять небольшой пакет в руки, а сам забирает с заднего сидения спящую Лису. У него так просто выходит, я даже засматриваюсь. Лицо вспыхивает разом. Мне определенно лучше, если думаю о Феде, как о мужчине, в такой неуместный момент. Хотя какой может быть уместным?

— Возьми в кармане ключи.

— Что?

— В джинсах, в левом кармане ключи, — объясняет, будто слабоумной, а я просто не представляю, как взять и залезть к нему в штаны! В прямом смысле слова. — Юна.

Чтобы не позориться и дальше, выполняю просьбу так быстро, будто от этого зависит моя жизнь. Закрываю машину, как показывает, открываю дверь в подъезд, потом в квартиру по четким инструкциям. А когда переступаю порог, осознаю, что второй раз ночевать в его квартире — это уже закономерность, которой нужно было избежать.