Двуликое зеркало
Шрифт:
Зарецкий снял перчатки и сорвал повязку с лица. Кошман похлопал коллегу по плечу:
— Ты превзошел самого себя, Борис.
Наташа промокнула салфеткой капельки пота со лба своего кумира.
— Я ни на секунду не сомневалась в успехе, дорогой. Это настоящий фурор.
— Не уверен, что я вдохнул жизнь в своего сына, но то, что сам потерял несколько лет, не сомневаюсь. О результатах говорить слишком рано. Они могут быть непредсказуемыми.
— Тебе не идет роль скептика, Борис Михалыч, — улыбнулся Кошман. — Мы присутствовали при историческом моменте. Наука поднялась на десяток ступеней.
Нам не нужны лавры.
Кошман повернулся к Наташе.
— Ты ничего не упустила?
— Нет. Все комментарии в процессе работы записаны на магнитофон. Три полные катушки. Теперь надо садиться, по свежим следам расшифровывать записи, делать обоснования и дополнять комментарии и пояснения. Работа серьезная, кропотливая и обширная. Наблюдения за больным могут стать отдельной главой книги. Это будет служить подтверждением и научным обоснованием правильности выбранного пути.
— Не говори чушь, Наташа! — оборвал ее профессор. — Твоя задумка создать первый медицинский бестселлер века грозит пожизненным заключением. Мы не создадим новую Библию. Даже при благополучном исходе нас по головке не погладят. Мы только что по собственному усмотрению отняли жизнь у одного человека, чтобы спасти другого. Это не открытие.
Доктор Кошман считал по-другому.
— Что стоит одна жизнь в сравнении с мировым открытием? Мы думаем о миллионах жизней. Надеюсь, ты не станешь спорить, что самые великие открытия в области психиатрии и хирургии были сделаны во время Второй мировой войны. А почему? Да потому, что врачи Третьего рейха делали их, используя людей, а не обезьян. Они добивались успеха путем бесконечных экспериментов. А почему нет?
Речь шла о врагах, которых ждала газовая камера либо печь. Война есть война, и не врачи виновны в том, что политики развязывают эти войны. Дело врачей — наука и прогресс.
— Однако все нацистские врачи признаны военными преступниками, — резко парировал Зарецкий.
— Показуха для обозленных обывателей. Результаты их трудов, экспериментов и открытий легли на страницы учебников, ими пользуются и по сей день, только забывают упоминать, кто и где сделал то или иное открытие. Обычное чистоплюйство. Американцы умнее нас: врачей расстреляли, а их труды присвоили себе. Они не гнушались свастикой на папках — их интересовало содержание.
Немецких физиков тоже признали преступниками. Американцы их не расстреляли, а предоставили шикарные условия для работы. Результат всем известен. В сорок пятом году они сбросили атомные бомбы на Японию и доказали всему миру, что являются самым мощным и сильным государством на земле. Пора бы забыть о морали.
Все, что тормозит науку и прогресс, по сути своей аморально. Что стоит жизнь этого бандита, — Кошман указал на один из операционных столов, где лежал труп, покрытый простыней, — по сравнению с жизнью твоего сына? Я уже не говорю о том, что ты себя обессмертил как ученый и сделал гигантский прыжок в будущее. Те поколения ученых, которые придут нам на смену, будут интересоваться результатом, а не тем, как его достигали. Тебя же, как Фамусова, беспокоит вопрос, что будет говорить княгиня Марья Алексевна.
— Оставьте меня в покое, — раздраженно проворчал профессор. — Я иду к себе. Труп отправьте в палату и не забудьте надеть парик и прикрыть швы. Андрея — в
Зарецкий вышел из операционной. Ван Ли стоял за дверью и, как только возбужденный хозяин покинул свою мастерскую, он вошел в помещение.
Наташа надевала на бритую голову покойника парик. Кошман, щурясь, наблюдал за ней.
— Мне кажется, волосы у него были чуть темнее, — критично заметил он.
— Знали бы вы, Игорь Львович, чего мне стоило найти этот парик. Хороших мастерских, ко торые работают с натуральными волосами, не так много. Мало того, что он стоит сумасшедших денег, мне пришлось его стричь и причесывать, а опыта парикмахера у меня нет. Для Андрея я подобрала два парика. С блондинами дела обстоят лучше. Взяла один на смену, если ему захочется стать темным шатеном с проседью. Это придаст ему солидности. — Не забывайте, Наталья Пална: только здоровые и мыслящие люди интересуются своей внешностью, а перед нами лежит существо, которое может так и не стать полноценным человеком.
Наташа засмеялась:
— А вы не оптимист. Только в присутствии босса выглядите бодрячком и борцом за торжество науки. Стоило ему выйти — как вы поникли, словно проколотый воздушный шарик. Отвезите Андрея в его апартаменты и подключите приборы, а Вана Ли пришлите обратно. Сарафанова я доставлю, но мне надо помочь переложить его на кровать.
Юля пряталась за креслом в холле перед операционной. Она не могла ничего слышать. Она хотела разгадать маневр, предпринятый врачами. Зачем они делали две операции подряд? Почему Андрея и банкира завезли в одну операционную одновременно и вывозили вместе?
Перед операцией она пожелала мужу удачи. На ее просьбу ассистировать ей было отказано. Юля удивилась. Она окончила медицинский институт и два года работала патологоанатомом. При нехватке вспомогательного персонала в стенах частной клиники Зарецкого такой отказ показался ей странным. Она не чужой человек в доме, и желание помочь вполне закономерно. На роль медсестры девушка могла рассчитывать, но столкнулась с категорическим «нет».
Юля поднялась наверх и решила дождаться результатов в приемной. Когда в коридоре появились две каталки, она заподозрила что-то неладное и скрылась за огромным кожаным креслом.
Операция проходила за плотно закрытыми дверями. Она устала ждать и хотела уйти, но тут появился этот кошмарный китаец, которого Юля почему-то боялась.
Пришлось остаться в укрытии. Ван Ли сел в то самое кресло, за которым скрывалась девушка. Он сидел тихо и не шевелился. Юля едва дышала. В помещении стояла гробовая тишина, и ей казалось, что раскосый молчун слышит стук ее сердца. У нее затекли ноги и спина. Огромных усилий ей стоило выдержать непредвиденное испытание.
Наконец все кончилось. Каталки развезли в разные стороны, и коридор опустел. Юля выбралась на волю. Женское любопытство не давало ей покоя. Она пошла на риск и заглянула в операционную. Металлический шкаф был закрыт на ключ. Все следы, по которым можно сделать предварительные заключения, отсутствовали. Эти люди не привыкли оставлять за собой мусор. Каждая операция в этом доме носила криминальный характер, и они привыкли работать без лишних улик. Это не морг, где человеческие внутренности можно найти в каждом поддоне.