Двуликий Янус
Шрифт:
Иногда мы ходили в конюшню, и я помогал насыпать в лошадиные кормушки овес. Больше всех мне нравился рысак по кличке Верный. Поначалу я боялся подходить близко к этому чернобокому красавцу с совершенно белой гривой. Он громко фыркал, завидев нас с Габриэлем, и косил глазами, наблюдая за нашими передвижениями по конюшне.
– Иди сюда, Анхель, – Габриэль поманил меня рукой. – Иди, не бойся! Ты когда-нибудь катался на лошади?
–
– Нет, – махнул рукой Габриэль. – Я говорю про поездку верхом.
Я подошел ближе и, спрятавшись за дверь в стойло, стал смотреть, как Габриэль надевает на Верного седло.
– Габи! – раздалось от дверей, и в нашу сторону двинулась высокая покачивающая фигура.
– Ты снова напился, Шафир, – Габриэль блеснул желтыми глазами в сторону идущего человека.
– Я просто проспиртовываю организм, – пьяно засмеялся Шафир и, закинув вверх голову, сделал большой глоток из бутылки. – Я же факир и дышу огнем.
– Сейчас ты дышишь перегаром, – поморщился Габриэль, придерживая за удила Верного, который недовольно бил копытом о пол конюшни и громко всхрапывал.
– Я, собственно, чего пришел, – снова отхлебнул из бутылки Шафир. – Ты не видел нашу Янушку? Хотел занять у него немного денег.
Шафир не видел меня, стоящего за дверью загона, а мне удалось хорошо разглядеть повелителя огня. Его кожа была темно-коричневого цвета, а голова, бритая налысо, была похожа на шоколадное яйцо. Большие раскосые глаза смотрели на мир нагло, а полные красные губы кривились в дерзкой улыбке. Его стройное тело было одето в модный и немного вычурный костюм, а на ногах красовались начищенные штиблеты.
– Опять проигрался? – мотнул волосатой головой Габриэль и мельком взглянул на меня. – Януш уехал по делам. Но если бы и был тут, денег больше тебе не дал бы.
– Опять поехал наших доблестных оккупантов развлекать? – брезгливо фыркнул Шафир и бросил пустую бутылку в угол. Габриэль снова быстро и как-то взволновано взглянул на меня и, взяв под руки шатающегося Шафира, повел его из конюшни.
– Иди проветрись немного и проспись. Если завтра придешь на репетицию в таком состоянии, Милош вышвырнет тебя из цирка.
–
– Ну что? – нарочито весело спросил меня Габриэль. – Пойдем кататься верхом на Верном?
Я оказался совершенно не готов к верховой прогулке, но Габриэль, не дожидаясь моего ответа, подхватил меня под руки и, подкинув вверх, усадил на черного рысака.
Верный повернул ко мне голову, отчего-то тяжело вздохнул и медленно вышел из загона.
Я понял, почему он вздыхал. Ему хотелось помчаться вскачь, ловя широкой грудью ветер и взбивая копытами опавшую листву, но он терпел и аккуратно ступал по дорожке, стараясь не выронить меня из седла.
Когда мы вернулось в конюшню, Габриэль дал мне хлебную горбушку, посыпанную солью, и теплые мягкие губы Верного взяли у меня ее с протянутой руки.
– Верный… – улыбнулся я коню, а он, нагнувшись ко мне, ткнулся носом мне в плечо. – Это кентавр! – вдруг осенило меня.
– Кентавр? – удивился Габриэль. – Насколько я знаю, у кентавров человеческий торс.
– Ты ничего не знаешь о них, – засмеялся я, смело протянув руку и погладив лоснящийся черный бок Верного. – Кентавры выглядят как лошади, только у них человеческая душа.
– Хм… – почесал заросший шерстью лоб Габриэль. – Кажется, я понимаю теперь, почему Януш так проникся к тебе. Ты особенный…
Я не стал уточнять у Габриэля, чем именно я такой особенный, потому что в этот момент Верный опустил свою морду к моему уху и громко дунул в него. Я захохотал, и конь лизнул теплым языком мои волосы.
А утром случилось еще одно чудо. После завтрака, который принесла мне прекрасная Софи вместе с воздухом осени, в распахнутую настежь дверь влетел Карлуша. Он уселся на мою подушку и деловито спросил голосом Януша.
– Кушать есть?
Я тут же юркнул рукой в тумбочку и достал оттуда печенье, которым меня вчера угостила Марго.