Двойняшки
Шрифт:
С губ Энн сорвался отчаянный крик:
— Деке, я должна видеться с ними чаще! Ну пожалуйста!
Декстер посмотрел на нее как-то странно. В его взгляде не было ни ненависти, ни злобы. Просто раздражение.
— Энн, ты же сама подала на развод. И проиграла. Ты бросила мне вызов. И ты меня знаешь.
— Декстер, ну пожалуйста. Я сделаю все, что ты хочешь. Все. — В ее глазах была мольба — так смотрит раненое животное, умоляющее сохранить ему жизнь.
— Увидимся через две недели, Энн, — ответил Декстер и повернулся к двери.
— Подожди! Пожалуйста, остановись! — Энн охватило отчаяние, ее сердце разрывалось от горя.
Дверь
Несколько последующих месяцев Энн тщетно старалась занять себя работой. Ее жизнь, не считая тех дней, которые она проводила с детьми, превратилась в сплошной кошмар.
С работой у нее ничего не выходило. Она не могла ни с кем общаться, хотя ей это было необходимо.
Но никто в Палм-Бич и не жаждал общения с ней.
Энн стала изгоем, монстром. Истории о ее сексуальных извращениях и дьяволопоклонничестве заставили всех бежать от нее, словно от прокаженной. Даже хуже, чем от прокаженной, думала Энн. В конце концов проказа вызывает хотя бы жалость.
По ночам, лежа в темноте, она думала: хватит ли у нее сил, чтобы жить дальше? Энн знала, что ее не будет рядом с детьми, если они, например, заболеют.
Кто накрывает их одеялом на ночь? Кто поет им колыбельные песни? Почему она потеряла их? Ее мучили сомнения. А может, она сама виновата? Но Энн не могла расстаться с ними. Если бы она уехала из Палм-Бич, то потеряла бы дочерей навсегда.
Декстер по-прежнему отключал телефон, а если ей и удавалось дозвониться, то заявлял, что девочек нет дома — в любое время. Однажды он даже сказал Энн, что дети больше не хотят с ней встречаться. Как-то раз Энн не удержалась и отправилась в школу. Но учителя и директор подвергли ее еще большему унижению. Они сказали, что Энн может быть допущена на территорию школы только после письменного разрешения Декстера.
Но хуже всего было то, что происходило с Керри и Грейси. Девочки стали достаточно большими, чтобы понимать, что происходит, но у них не было опыта, они не знали; как себя вести. Сестры начали ссориться, теперь они спорили гораздо чаще. Декстер, не скрывая этого, отдавал предпочтение Керри, что и являлось причиной ссор между сестрами. Однажды Энн слышала, как девочки спорили о том, кто из родителей виноват в разводе. Она даже боялась представить себе, какие вещи могли слышать в доме отца их маленькие ушки.
Сестры стали хуже учиться. Гораздо хуже. У них возникли проблемы с поведением. Они не слушались никого ни в школе, ни дома. Обе выдавали себя за Керри.
Энн потребовала, чтобы Декстер показал их детскому психологу, но тот лишь ухмыльнулся в ответ.
В довершение ко всему Декстер делал все возможное, чтобы апелляция Энн закончилась так же, как и судебный процесс. Он находил способы пресечь все ее попытки действовать законными методами. Это казалось войной, у которой нет конца. Поэтому Реджинальд Пирс стал проводить с Энн все меньше и меньше времени. Из человека сочувствующего и впечатлительного он превратился в холодного и надменного. Адвокат считал, что в его поражении на суде виновата Энн. И вел себя так, будто это его унизили в суде, будто это он безмерно страдал. Пирс почти не отвечал на ее звонки, а когда отвечал, то требовал еще денег. И это тоже стало паутиной, из которой она не могла выпутаться — из-за гонорара в пятьдесят тысяч долларов, который она заплатила Пирсу.
После
Проснувшись этим утром, Энн посмотрела на пачку писем на ночном столике. В последнее время она получала множество оскорбительных посланий, в которых ее называли «греховодницей».
Энн подумала о жителях Палм-Бич и о том, как они относились к ней. Кто-то неискренне улыбался, встречая ее, другие с непроницаемыми лицами просто проходили мимо. А все письма, которые она получала, были анонимными.
Энн покачала головой и выбросила письма в мусорную корзину, даже не вскрывая их. В первый раз в жизни она начала сомневаться во всем. И она не знала, как ей жить. Ответом на все ее вопросы была лишь тишина. И эта тишина пугала, ужасала.
Утро выдалось прохладным, но не сырым. Керри распахнула узорчатое окно, и комната наполнилась запахами сада.
Какой замечательный день для торжественного Ужина. После обеда они с папочкой отправятся делать покупки к приему, а вечер будет посвящен только ей. Ей одной.
Омрачало эту перспективу лишь то, что Грейси не будет рядом.
— Мамочка, мамочка! — прокричали Кении и Кейт; протопав по деревянному полу, они уселись у ее ног.
— Доброе утро, ангелочки, — улыбнулась Керри и погладила русоволосые головы детей. — Мама сегодня вас очень любит.
— Мы тоже любим тебя, мамочка, — ответили дети.
— В церкви сегодня карусель, — напомнил Кении; его зеленые глаза светились восторгом.
— Мама не забыла, — сказала Керри. — Утро мы проведем здесь, все вместе. Церковная ярмарка начнется не раньше одиннадцати. Мы съездим туда на несколько часов, а потом мама и дедушка поедут по магазинам. Мне нужно кое-что купить. А сейчас пойдемте поедим фруктов.
Мальчишки помчались вниз по ступенькам. Керри шла следом и смотрела на их золотистые локоны.
Керри и Декстер вошли в бутик Сен-Лорана.
— К вечеру все уже готово, — с гордостью произнес Декстер. Он взял дочь под руку. — Моя секретарша обо всем позаботилась. Джиджи приедет в шесть и сделает тебе маникюр. А в семь Дино займется твоей прической. После того, как приведет в порядок меня.
— Не могу дождаться, — с волнением в голосе ответила Керри.
Они посетили уже десяток магазинов на Уорт-авеню, а Керри все никак не могла выбрать платье, которое считала подходящим к случаю. Большая часть этих магазинов была рассчитана на состоятельных людей в возрасте. Поэтому ей оказалось непросто подобрать что-то для себя. В ее любимых магазинах на улице Мелроуз было бы легче.
Керри любила красиво одеваться, еще девочкой она обладала прекрасным вкусом. Грейси, дразнившая ее «хамелеоном», говорила: «Стоит на секунду отвернуться, как она уже в наряде другого цвета». Сама Грейси одевалась попроще. Казалось, она точно знала, что именно надеть по тому или другому поводу, в то время как Керри всегда «разрывалась» между четырьмя или пятью нарядами.
«Ладно, если мне не удастся ничего купить, — думала Керри, — у меня есть кое-что в запасе». Она приобрела четыре занятных платья для коктейля в Лос-Анджелесе от ведущих модельеров США.