Двойной писатель
Шрифт:
— Какая гадость? Может, что полезное?
— Не знаю, никто не делал анализ, — пожал плечами знаменитый химик.
— А вы попробуйте уловить пары, пропустите их через воду. Проанализируйте, — посоветовал Лаптев.
— Эх, у меня много других научных работ.
— Я вам оплачу все расходы на этот опыт. Если будет что полезное, и вы на этом заработаете, вернете с прибылью. Если опыт будет пустой тратой денег, то не возвращайте, — предложил Толстой Лев Николаевич.
— Хм, попробую, — согласился Менделеев. — У вас прямо не указано, но, судя по описанию, используют что-то вроде пироксилина. Ноне он очень нежелателен
— Состав можно улучшить. Сначала экспериментировать с обработкой кислотами. Сушить спиртом, а не воздухом. Еще вот о чем я подумал. Молотая соль, да и сахар, рыхлая, и как ее ни прессуй, останется таковой. Но если растворить в воде и выпарить раствор…
— Интересная идея, но я не уверен, что выйдет подобрать растворитель, — задумался Менделеев.
— И запатентовать не забудьте.
Периодический закон Менделеев открыл только в 1870-м году из-за работ по синтезу аммиака. В научном мире как гром среди ясного неба прогремели сообщения о трех способах синтеза аммиака.
Научное изучение коксования дало впечатляющие результаты. Газ, пропущенный через воду, оказался горючим. В то время уже знали отопительный простенок в печах коксования. Но Менделеев, опередив на 80 лет Эванса Коппе, осуществил процесс отапливания печей очищенным коксовым газом. Вода, через которую пропускали пары коксующегося угля, оказалась раствором аммиака и карболовой кислоты. Фридлиб Рунге уже изучал каменноугольную смолу, но и Бутлеров тоже приложил к ней свои способности.
Дмитрий Иванович удачно сделал опытные партии аммиака и селитры новыми способами. Через генерала артиллерии Платова Александра Степановича (а также начальник и профессор Михайловской артиллерийской академии) вышел на великого князя Михаила Александровича, тоже генерала от артиллерии и главнокомандующего действующей армии, и уже вместе с оным обратился к императору с целью создания казенных заводов по производству селитры. Правда, после высочайшего указа дело двигалось как мокрое горело.
Роман "Промеж огненных эпох" грянул как гром среди ясного неба, хотя чего уж там после романа "Красная смута". Милютин четко сказал:
— Не завидую красным офицерам. Живут бедно, зато всю службу их гоняют как дракон солдат. Может, по другому никак, коль уж офицеров делают из быдла.
Да уж, споры были бурные. Небезызвестный Дельвиг при обсуждении книги дал в морду обер-прокурору, да и Иловайскому. Оба кричали при споре:
— Да заявлять, что десяти лет дохода от продажи зерна хватило для создания десятков заводов прямое оскорбление императора. Мы такого не можем, а по книге этого хватило!
— Ну, там сказано, что не только зерно, но и золото на это дело бросали как дрова в печь. И покупали станки во время Великой Депрессии по дешевке.
— Ну и что, это все равно неслыханное хамство. Льва Толстого надо сгноить в Сибири.
— Вы, дурачье, хоть имеете представление, какая была нехватка оружия и боеприпасов к Крымской войне? По отдельным видам мы имели пятую часть от нормы. Всего-то! Нам дано пора исправлять ситуацию. По книге русские якобинцы любой ценой пытаются создать сильную армию и сильный тыл. Потому что уверены, что их обязательно попробуют уничтожить. Так нас тоже пробовали разгромить в Крымскую войну. Этого вам мало для тревожного
— Нельзя прощать никому подобное сравнение, — упорствовал Толстой Дмитрий Андреевич.
— Вы что, так и не поняли? В науке и технике наше спасение как державы. Или наш император будет гнать всех пинками вперед как Петр Великий, или это сделают наши русские якобинцы, — объяснял отец " Русского технического общества". — И чем позже начнем, тем лучше.
— Не его собачье дело давать такие советы. И земские отделы ЗАГС прямое оскорбление церкви. Нельзя лишать батюшек законных рублей за регистрацию младенцев и молодоженов, — брызгая слюной орал обер-прокурор.
— Вы что, совсем сдурели? Мне крестьяне жаловались, что некоторые дети некрещеные, потому что не могут заплатить батюшке за крещение, — взвился Андрей Иванович. — Лев Николаевич ясно объяснил, что цена ошибки это гибель всего дворянства.
— Нельзя делать такие дурные пророчества, чтобы не было неправильных мыслей у быдла. И не водопроводчику судить, что полезно России, а что нет.
Генерал-лейтенант от всей души приложился в морду Дмитрия Андреевича, а через секунду и Иловайскому прилетело. Все ошалели, а Дельвиг объяснил:
— Я служу в первую очередь России, и только потом царю-батюшке. Попы нужны, но они должны знать свое место. Кесарю кесарево.
— Я этого так не оставлю, — промолвил Толстой Дмитрий Андреевич.
— А я буду просить императора, чтобы вас лишили поста министра народного просвещения, — не остался в долгу Андрей Иванович. — Надеюсь, Головнин вернется.
Тут в разговор включился Рубинштейн, Николай Григорьевич, директор Московской консерватории:
— В книге упомянуты различные стихи. И некоторые могут стать хорошими песнями. Ту же "Катюшу" уже поют крестьяне Московской губернии с подачи писателя. Вещь очень удачная. Такие песни редкость.
— Да, да. Только я не пойму, как всероссийский самодержец допустил издательство такой книги, — не успокаивался Иловайский.
— Думается мне, ответ в самой книге, — подключился Соловьев. — Лев Николаевич много и усердно описывает не только хорошее, но и гадости от якобинцев. Про тех же красных офицеров написал, что они живут беднее, но и требуют от них больше, а перед этим и учат хорошо. И в красной России даже генералу легко попасть на каторгу или даже на смертную казнь. Оно то полезно, но больно жестоко. Хотя есть и полезное. Да, все село бедное, но голодных смертей не допускают, а деньги от продажи хлеба пускают не на прокорм дворянства, а на заводы и фабрики, на закупку станков и чертежей, лицензий на производство удачных образцов вооружения, тот же танк Виккерс. Само же оружие не покупают, предпочитая закупать средства производства.
— Да, действительно, умно, — поддакнул Дельвиг. — Описана жестокая, но справедливая страна, прагматичная. Даже упомянуто, что расстреливали и сажали революционеров, поставленных на высокие посты и проявившие себя бездарностями и ничтожествами в государственных делах. Тамошнее общество во многом плохое и даже местами очень жестокое, но справедливое. Очень правдоподобно, это ушат холодной воды на голову большинству бунтарям.
До поры до времени Толстому книга сходила с рук, и он писал третью часть под названием "Европа в огне". Но в один не слишком прекрасный день к нему явился полицмейстер с жандармами и зарешеченной каретой.