Дворянство. Том 2
Шрифт:
Аусф Глейхен, достойный граф…
Она склонилась над кроватью, одним движением сняла с раненого одеяло. Грудь бретера, перетянутая чистыми повязками, тяжело вздымалась, мужчина сжал кулаки.
— Хель, — прошептал он.
— Зови меня Тейна. Если хочешь.
Елена осторожно села на него верхом, чтобы не потревожить раны. Провела длинными сильными пальцами по груди мужчины.
Интересно, — задумчиво сказала она, очерчивая контуры рельефных мышц. — Интересно.
— Что? — враз охрипшим и севшим
— Насколько мужчины все же отличаются от женщин… телесно. Дыхание более глубокое и медленное. Тело кажется менее гибким.
Раньян хотел, было, что-то возмущенно сказать, дернулся и заскрипел зубами от боли. Хель приложила палец к его рту, призывая к молчанию, слегка погладила кончиками ногтей нижнюю губу, затем верхнюю. Румянец начал заливать впалые щеки, Раньяну не хватало воздуха, он приоткрыл рот, обжигая пальцы Хель горячим дыханием. Елена погладила бока, опустила руки на пресс бретера со словами:
— Кожа плотнее. Текстура чуть иная. И как много волос на теле… вот, что на самом деле удивительно. И непривычно.
Раньян сглотнул. Ее сильные ладони опустились ниже. Сильные, закаленные лекарской работой и рукоятью меча, но в то же время удивительно нежные, мягкие.
— Я не понимаю, что меня влечет к тебе, — с безжалостной откровенностью призналась молодая женщина. — Ты… ты противоположность всему, что я считала достойным… там, в пришлой жизни. Ты убийца. Ты убивал людей за деньги. Ты жесток. Ты не ценишь человеческую жизнь. Но…
Она вновь задумалась, и Раньян даже перестал дышать, ожидая приговора… или наоборот.
— Но когда твоему сыну угрожала опасность, ты отдал все, чтобы спасти его. А еще мне вспомнилось, как ты вынес меня из подземелья. Помню, я тогда подумала, как руки, забравшие столько жизней, могут быть такими… осторожными?
Она хмыкнула.
— Судьба сводила нас вновь и вновь. А мы отворачивались от нее. И друг от друга. Пока не потеряли… почти не потеряли.
— Что ж… — дыхание у бретера перехватывало, но мужчина старался говорить разборчиво. Боль в ранах по-прежнему обжигала, но теперь огонь уже не причинял страдания, он разогревал тело, наполнял каждую жилку острым теплом, обещал нечто удивительное и прекрасное.
— Что ж, видно мы оба ошибались. И оба получили еще один шанс.
Да. Как-то путано вышло, — по-детски непосредственно пожаловалась она. — Сумбурно.
— Ничего не путано, — прошептал бретер. — Я понял все. Каждое слово.
— Это хорошо, — серьезно и задумчиво сказала Хель.
— Только женщины? — повторил Раньян, теперь скорее вопрошая.
— Ну, как сказать, думаю, я скорее би, наверное, даже с небольшим уклоном в гетеро, — сообщила Хель после недолгого раздумья. — Небольшим.
— Не понимаю, — признался смущенный Раньян.
— Я тебе потом объясню, — веселым шепотом пообещала она, расшнуровывая ворот рубашки. Сняла ее через голову, вызвав у мужчины тяжелый долгий выдох.
— Я все-таки буду звать тебя Хель, — прошептал он. — Ты
Она прикрыла ему рот ладонью.
— Не говори того, о чем можешь после пожалеть, — мурлыкнула Хель и склонилась, прижимаясь к нему голой кожей, чувствуя, как соприкасаются тела разной текстуры, веса и гибкости.
— Не помню где, читала я, что в постели женщина должна быть горячей, будто раскаленное железо. А мужчина холоден, как лед. У нас же все наоборот.
Бретера и в самом деле разогревала горячка, Хель же казалась удивительно, волшебно прохладной после дождя. Она коснулась губами губ Раньяна, едва-едва, словно дразня его, провела кончиком языка по зубам бретера. Потерлась щекой о щеку, наслаждаясь ощущениями, затем поцеловала его в ключицу со свежим рубцом, будто намереваясь выпить боль. Мужчина попробовал обнять женщину, притянуть ближе и предсказуемо заскрипел зубами от боли, уронив правую руку на простыню.
— Лежи спокойно, мой храбрый израненный герой, — властно и в то же время с нежностью приказала она. Совсем по-девчоночьи хихикнула загадочным мыслям и добавила. — Можешь закрыть глаза и думать об Англии.
Раньян не знал такого слова, но решил, что, учитывая момент, «аглия» это наверняка очень хорошая вещь. Он добросовестно закрыл глаза, полностью отдавшись на волю спасительницы, понимая, что настал час сбывшихся мечтаний и восторга, момент подлинных чудес. Одно лишь омрачало безупречное счастье бретера, упоение того, чьи мечты осуществились. Раньяну казалось, что он о чем-то забыл. Упустил какое-то важное знание. Казалось, надо чуть-чуть поднапрячься, освежить память, приказать себе вспомнить. И бесплотная тень обретет контуры, одарит важным знанием. Чуть-чуть постараться и вспомнить…
Идиот, сказал он себе, чувствуя тепло ее губ, язык, жалящий сладчайшим блаженством. Идиот, лови момент, пока мы живы. Живы… и счастливы.
Он запретил себе думать о ненужном, о суетном. Отдался бесконечным минутам, когда человек может увидеть и ощутить кусочек рая на земле, прикоснуться к бескрайнему наслаждению и счастью, которые дарует лишь Бог.
И это было прекрасно.
— Не верю, — сказал после долгой паузы Раньян. — Не верю, что маги не пытаются обойти этот самый… парадокс.
— Конечно, пытаются, — ухмыльнулся Пантин. — Некоторым даже удается. Или они так думают. Но я в подобные игры играть не могу, — добавил он уже серьезнее. — Я столько задолжал миру самой своей жизнью, что лишнее слово может столкнуть камешек, от коего произойдет лавина. Понимаешь? А впрочем, даже если не понимаешь, все едино.
Раньян помолчал немного, осмысливая, затем осторожно предположил:
— Должно быть, страшный это был мир… мир, где верховодила магия. Где можно было управлять силой превращения живого в мертвое и владеть даже временем.