Дворянство. Том 2
Шрифт:
А дуэль, хотя и вышла из традиции судебного поединка (отсюда очень лояльное отношение к предательским ударам в спину и прочим эксцессам), фактически противоположность ему. Это сугубо частное разрешение конфликта людей, которые не желают обращаться к помощи правоохранительной и судебной системы. Более того, участники вполне могут быть наказаны за то, что нарушают государственную монополию на суд и насилие.
Ойкумена по общественному строю довольно близка к Европе эпохи Ренессанса, и в ней обе традиции пока бытуют одновременно — еще в ходу божий суд, уже развивается практика более-менее
Елена столь подробно обстоятельства не рефлексирует, но благодаря небольшой практике у юриста и жизненному опыту в целом суть вопроса представляет. Поэтому она не стала кидать «картель», то есть вызов на дуэль. Слишком велик шанс отказа, причем отказа, «санкционированного», одобренного обществом. В самом деле — дворяне (пусть и специфической репутации) против какой-то приблуды, мужчины против женщины, недоказанное обвинение… Может, получится, может и нет. Вместо этого Елена идет ва-банк, принародно и провокационно обращаясь к высшей инстанции, требуя, чтобы Бог указал на чьей стороне правда. Учитывая «резонансность» убийства, решение будет приниматься уже не вызванной персоной, а судом и церковью. Которые, соответственно, должны теперь оценить адекватность претензии, а также назначить условия испытания.
Елена очень сильно рискует, потому что суд может запросто приговорить оппонентов к сидению в ледяной воде или иной столь же оригинальной процедуре. Кроме того, если женщина проиграет, посмертная память Ульпиана будет опозорена навсегда.
Но… Посмотрим, что будет дальше.
Глава 25
— И что же мне теперь делать? — спросил в пустоту, обращаясь, наверное, к самому Пантократору,хилиарх, верховный настоятель Храма в Пайт-Сокхайлхейе. — Что делать со всем этим кавардаком?..
В голосе церковника звучала неподдельная грусть и еще немного тоскливой обреченности. Старший брат не удержался от усмешки, прокомментировал печаль родственника:
— Забавно повернулась жизнь. Мы поменялись местами. Помнишь, я задавался подобным вопросом, а ты дал совет? К слову, благодарствую, так все и вышло. Семья Буржадов осталась недовольна и будет мстить убийце. Но не сразу и без особого шума. Это приемлемо.
— Ну, так помоги теперь ты мне, — буркнул настоятель, тряся косичками. — На меня свалили это решение… А тут как не заверни, все плохо будет.
Он поставил серебряный кубок на стол, почти ударил металлом о лакированное дерево, не в силах скрыть злое раздражение. Граф лишь откинулся на спинку кресла, уместил руки на животе, глядя на брата с добродушной иронией.
Хилиарх не любил ходить в гости к родственнику, главным образом потому, что каждый визит напоминал о разнице в положении. Личные апартаменты младшего брата имели убранство как бы не дороже покоев старшего, однако церковник должен хотя бы внешне показывать скромность, поэтому роскошь проявлялась главным образом в цене. А Блохт-старший был избавлен от ограничений,
— Для этого ты и пришел? — не без определенного злорадства уточнил старший. Он питал к брату довольно теплые чувства, настолько, насколько подобное возможно в благородных домах. Однако временами не мог отказать себе в удовольствии подколоть высокомерного родственника.
— Да, — не стал отпираться и придумывать отговорки младший. — Тут нужен совет… мирянина. Вопрос непростой. Можно сказать даже очень сложный. И решение перекинули мне, как яблоко в горячей глазури. А решать надо споро. Тут еще этот проклятый Кехана… ложка в каждом блюде, муха в каждом стакане. Наплел скользких речей!
— Что наплел?
— Он донес до всех, что полагает действия Хель образцовыми. Что именно так должен поступать слуга, когда его господин пал в сомнительных обстоятельствах. Справедливая месть без оглядки на последствия. Жизнь легче пера, долг тяжелее горы и прочий треп на ту же тему.
— Хм, — посерьезнел граф. — Этого мне пока не сообщили. Устрою взбучку доносчикам. Так и говорил? Про «сомнительные» обстоятельства?
— Да. Алонсо приглашают и в дом Карнавон, и к Эйме-Дорбо. И к нему многие прислушиваются. Он же «Верный слову», большой знаток традиций.
— Я знаю.
Граф посерьезнел, вернулся в прямое и вертикальное состояние, глянул на эмалированный кувшин с вином, однако пить не стал. Внимательно посмотрел на брата и спросил:
— Речи «Верного» пока оставим. В чем суть затруднений? Глубинная, так сказать. Зная их, проще выбрать наилучший путь.
— Я должен принять решение, которое удовлетворит всех, — честно признался церковник. — И сомневаюсь. Проще всего было бы посадить рыжую скотину под замок и устроить ей экзорцизм. Как положено, с молитвами, чередованием стихий... да и уморить потихоньку. Подержать в холодной ванне чуть подольше… Задушил черт, бывает.
— Это грех, брат, — значительно поднял вверх палец старший брат. — Ты злоумышляешь против невинной.
— Невинной?! — рыкнул церковник, сметая резким движением кубок со стола. Серебряный сосуд со стуком покатился в угол и там замер, аккурат между холодной жаровней и стойкой для кувшинов. Граф был поклонником старой техники украшения стеклянных емкостей стеклянным же декором, который изображал настоящие побеги со стеблями, листьями и цветками разных цветов. Блохт имел хорошую коллекцию таких кувшинов и любил полюбоваться ей под настроение.
— Невинной! — повторил младший. — Мало нам забот со… всем уже имеющимся! Эта девка взбаламутила весь город! Как будто ты не знаешь о том.
— Знаю, — не стал отпираться граф. — Имел сегодня несчастье получить записку нашего возлюбленного тетрарха. Собственноручно составленную и подписанную. В которой он выражает глубокое неудовольствие. Дескать, раздоры, возмущение общественного спокойствия и прочие безобразия, кои следует прекратить.
— Вот! — хилиарх стукнул кулаком по столу. — А ты понимаешь не хуже меня, что…