Дворянство Том 1
Шрифт:
Но, разумеется, ничего не произошло, а мир остался там, где пребывал до того.
– Ты будешь меня учить?
– спросила, наконец, Елена.
– Да.
– Этого хватит, чтобы отбиться?
– Скорее всего, нет.
Тогда какой в этом смысл, хотела спросить женщина и промолчала, зная ответ.
– Когда мы начнем?
– Сейчас.
Не то, чтобы Елена ждала чего-то другого, но… впрочем, действительно, почему бы и не сейчас, под кровавой луной, на холодном ветру? Она так хотела обрести наставника - вот он. И, надо сказать, при всей заумности, путаности речей, Пантин намного приятнее в общении чем покойный Фигуэредо.
– Я схожу за мечом.
– Не нужно. Меч тебе не понадобится.
– ?
Пантин
– Чертежник, Чертежник, - пробормотал он.
– Типичная беда мастера, он учил не тому, что тебе по-настоящему нужно, а тому, что лучше всего знал сам. То есть бретерскому оружию. Кинжал, это правильно, это хорошо. Но к нему надо было добавить не облегченный городской клинок, а шест. С твоим ростом и силой овладеть им за умеренный срок вполне возможно. А кто умеет бить и колоть шестом, тому подвластны посох, копье, галерный меч, даже с полэксом управится, если доведется взять в руки. Хорошего копейщика нелегко уязвить и мечнику. Впрочем…
Пантин повторил процедуру оценки, Елена чувствовала себя раздетой донага и на приеме у эндоскописта, который просвечивает фонариком изнутри всю утробу.
– Но возможно… - загадочно продолжил Пантин.
– Возможно, да. Так даже лучше. Однако начнем мы не с меча и даже не с палки. Начнем…
Но в это мгновение воина прервал громкий возглас, доносящийся из уже близкого лагеря.
– Так… - внезапно спросил Раньян, лихорадочно оглядываясь.
– А где мальчик?
Он старательно избегал называть Артиго по имени и от остальных требовал того же. Учитывая, сколько в отряде оказалось посторонних, это было разумной предосторожностью.
Путники начали переглядываться и озираться с характерными выражениями лиц людей, которых застали врасплох с очевидным, но безответным вопросом. К огню быстро подошли вечерние гуляки, как тихонько прозвал их Гаваль. Пантин выглядел вполне обычно, а вот Елена казалась бледной и потерянной, хотя двигалась намного ловчее прежнего и больше не кривилась при каждом шаге.
– Упустил, скотина! Спал!
– Раньян пнул Грималя, который и в самом деле задремал на пару минут близ теплого костерка. Слуга подпрыгнул на месте, суматошно крутя головой и не понимая, что случилось. Елена удивилась - на ее памяти бретер впервые поднял голос и тем более ударил верного спутника.
– Украли, - прошептал Раньян с нескрываемым ужасом.
– Нет, - Пантин говорил четко и спокойно.
– Не могли подкрасться. Он ушел сам, тихонько, пока собирали хворост.
– Куда?!
– прорычал бретер, крутясь на месте словно пес, который окружен врагами и не может решить, кого грызть первым.
Ответ пришел в голову всем и, похоже, одновременно. Тяжкая, неприятная тишина повисла над лагерем. Раньян пошатнулся, как от внезапной слабости в ногах, закрыв глаза ладонью. Елена со стыдом ощутила укол мрачного удовлетворения - Артиго поступил в точности так, как и следовало ждать от малолетнего аристократика. Мелкая неблагодарная скотинка, что сама полезла в крысоловку. Может, туда ему и дорога?
– Г-г-господин, - пробормотал трясущимися губами Грималь, но Раньян его уже не слушал. А может быть и не слышал. Елена однажды видела у бретера такое лицо - холодное, отрешенное, как гипсовая маска. Это было в ту ночь, когда они бежали из Мильвесса, и Раньяна предали его же наемники. В ту ночь лекарка первый раз увидела, что такое высококлассное бретерство в исполнении настоящего мастера.
Пока Елена думала, Раньян молча развязал ремни
– Кому-то поплохеет, - решил Кадфаль без тени насмешки или иронии.
– Наверняка. Но силы больно не равны, - покачал головой Насильник.
– Под землей было чуть проще.
– Может, успеет догнать вашего мальца, - предположил Марьядек, впрочем, без особой веры.
Вдали затихал стук копыт.
– Ты не поможешь ему?
– спросила Елена у Пантина.
– Нет.
– Почему?
– Я не могу. Не поднимаю руку на людей.
Елена ожидала любой ответ, кроме этого, самого простого, бесхитростного и нелепого. Она сглотнула и посмотрела в поступающий сумрак, куда умчался конный бретер. А затем вдруг поняла, что все глядят на нее, то есть абсолютно все. Смотрят с ожиданием, как на человека, который решает и указывает, что делать остальным.
_________________________
Гусиные ботиночки - вполне реальная практика из английской истории. Но в действительности так гоняли индеек, которые были дорогим деликатесом.
Галерный меч - аналог «нашего» двуручного меча классического вида. В Ойкумене он эволюционировал по пути абордажного оружия элитных бойцов Сальтолучарда, которое позволяло драться на тесной палубе, быстро меняя дистанцию, используя все возможности многоцелевого клинка. А затем искусство пошло в массы, хорошо показав себя и на городских улицах. И это не фантастика, если верить, например, Сеничеву, классический двуручник неоднократно и успешно применялся в морских баталиях.
Глава 9
Глава 9
«Новообретенные спутники пугали меня. Безусловно, я прилагал немалые усилия, чтобы утаить сей печальный факт, но в душе разрывался меж двух полюсов. С одной стороны приятно было чувствовать себя… защищенным. Следуя в арьергарде «Маленькой смешной армии» я не опасался встречных лиходеев, был уверен, что меня не ограбят и не разденут донага очередные искатели наживы, пользующиеся тем, что Закон остался где-то далеко. Во времена, когда жизнь становилась легче и дешевле самой легкой, самой скверной монеты, это дорогого стоило, так что я готов был терпеть многое, в том числе насмешки. Отдадим должное моим спутникам, в целом безобидные, хотя зачастую весьма злые. И все же «Смешная армия» меня пугала, а иногда вселяла откровенный ужас, граничащий с желанием бежать как можно дальше, без оглядки.
Как это иронично… Мог ли я тогда предполагать, что мой личный список жертв окажется в итоге более длинным, чем у всех, вместе взятых, кто собрался той осенью в маленькую компанию странников, лишенных крова? Впрочем, не стану забегать вперед, ибо каждой истории свое время и свой черед.
Отчетливо помню тот день, вернее ночь, и час, когда впервые испытал это чувство панического страха перед сотоварищами. И заодно понял, что акт убийства суть дьявольская и всегда неравная сделка. Безжалостный договор, согласно которому, взяв оружие и забирая чью-то жизнь, ты отдаешь в уплату собственную душу»