Дворец иллюзий
Шрифт:
Колдунья
Однажды утром приехала колдунья.
Но почему же я так ее называю? Она ничем не отличалась от обычных женщин, торгующих на рынке. Она была одета в голубое сари, повязанное на крестьянский манер между ног. От нее исходил запах соленой рыбы. На подбородке у нее была татуировка в виде звезды.
— Кто ты? — спросила Дхаи-ма. — Как ты прошла мимо стражи незамеченной?
Мускулистыми руками она грубо отодвинула Дхаи-ма со своего пути. Дхаи-ма уставилась на нее, разинув рот. Я ожидала, что она
— Меня послали, — сказала она, обращаясь ко мне, — заполнить некоторые из имеющихся пробелов в твоем крайне бесполезном образовании.
Я не была против. (Втайне я была согласна с ее мнением о моем образовании.) Мне было интересно узнать, что же она предложит.
— Кто послал тебя? — спросила я.
Я была почти уверена, что ее послал Вьяса, который также происходил из семьи рыбака.
Она усмехнулась. У нее были очень белые и острые зубы, которые выделялись на темном лице.
— Твой первый урок, принцесса: чтобы избежать вопросов, на которые ты не хочешь давать ответа, просто игнорируй их.
К концу недели она научила меня, как правильно ухаживать за волосами, как мыть их, питать, расчесывать и убирать их тысячами разных способов. Она заставляла меня тренироваться на ней и резко упрекала меня, когда я ненароком цепляла прядь или слишком туго заплетала косу. У нее были курчавые непослушные волосы, с которыми трудно было совладать, поэтому я получала множество замечаний, но принимала их с необычайной покорностью.
Дхаи-ма неодобрительно раздувала щеки, но как я заметила, лишь в отсутствие колдуньи: «Смешно! Где это видано, чтобы принцессы заплетали кому-либо волосы или даже свои собственные?!»
Но я чувствовала, что у колдуньи были на это свои причины, и я усердно старалась, пока она не сообщала, что удовлетворена.
* * *
Колдунья также научила меня многим другим «нецарским вещам». Она заставляла меня спать по ночам на полу без каких-либо подушек. Она заставляла носить самое жесткое хлопковое сари, раздражающее мою кожу, до тех пор, пока я не привыкла к нему. Она заставляла меня есть то, что ели низшие из моих слуг, она научила выживать, питаясь только одними фруктами и водой.
— Эта женщина станет для тебя смертью! — жалобно причитала Дхаи-ма. — У тебя остались одни кожа да кости!
Но это не было правдой. Колдунья научила меня йоге и правильному дыханию. Эти упражнения наполняли меня энергией настолько, что мне не нужно было никакого другого источника. Дыхательная гимнастика сделала мой ум острым, я начала видеть грани, которые я раньше не видела. Я заметила, что ее уроки были противоречивы. Она обучала меня секретам красоты и обольщения. Но в то же время она научила меня казаться такой невзрачной, что мало кто захотел бы взглянуть на меня еще раз. Она рассказала, как готовить пищу из самых лучших и самых скудных продуктов; делать снадобья как для лечения, так и для вызывания болезни. Она научила меня не бояться высказывать свое мнение, но также и хранить молчание; когда можно лгать, а когда нужно говорить правду. Благодаря колдунье я могла узнавать скрытые страхи человека по дрожащему голосу. Она научила меня укрывать себя от печали других, чтобы я могла выжить. Я поняла, что она готовила меня к разным событиям, которые произойдут
И хотя я знала, что все, чему она меня обучала, очень важно, в своем тщеславии я училась лишь тому, что услаждало мое эго.
* * *
В конце обучения колдунья преподала мне уроки по искусству соблазнения — первому, чем должна владеть жена. Она показала, как посылать легкий взгляд уголком глаз. Как слегка прикусывать нижнюю припухшую губку. Как ходить, покачивая бедрами, чего совершенно достаточно, чтобы намекнуть на скрытые желания.
Она сказала: «В постели ты должна быть разной каждый день, восприимчивой к настроениям твоего повелителя. Иногда нужно быть настоящей львицей, иногда дрожащей голубкой, а иногда ланью».
Она дала мне травы — одни для возбуждения, другие для выносливости, третьи для дней, когда мне захочется побыть в уединении.
— А как же любовь? — спросила я.
— Стебель голубого лотоса, превращенный в мед, заставит мужчину быть от тебя без ума, — ответила она.
— Это не то, о чем я спрашивала…
Она сказала мне название травы, чтобы увеличивать мое собственное желание.
— Нет, научи меня, как любить мужа и как сделать так, чтобы он меня любил.
Она громко засмеялась: «Я не могу научить тебя этому. Любовь настигает человека, словно вспышка молнии, но и исчезает так же. Если повезет, она попадает в тебя, а если нет, то ты проведешь всю свою жизнь, томясь по мужчине, с которым не сможешь быть вместе. Принцесса, я советую тебе забыть о любви. Удовольствие проще, а долг важнее. Учись удовлетворяться ими».
Возможно, я должна была бы поверить ей и изменить мои ожидания. Но я не стала этого делать. В глубине моего упрямого сердца я была убеждена, что заслуживаю большего.
* * *
На прощание колдунья одарила меня историей о Кунти и пергаментом, на котором была изображена карта королевств Бхарата.
Колдунья рассказала, что в юности Кунти получила благословение вспыльчивого мудреца Дурвасы, которого ей как-то удалось умилостивить. Она могла, когда захочет, взывать к богу с просьбами, и она попросила сына. Это был довольно странный дар, не столько из-за трудностей, связанных с ним, сколько потому, что Кунти не могла иметь детей от своего мужа Панду. Так ее первенец, Юдхиштхира, был сыном бога Справедливости, второй, Бхима, от бога Ветров, а Арджуна был сыном Индры, царя-бога. Однажды вторая жена короля Панду стала умолять Кунти научить ее этому дару, и Кунти согласилась. Так от богов-близнецов, известных своим умением исцелять, родились два брата, Накула и Сахадева.
— Веришь ли ты, что человек может родиться от бога? — спросила я.
Она взглянула на меня.
— Верю в это так же сильно, как и в то, что человек может родиться из огня! Но ни мое, ни твое мнение не учитывается. Не для этого я рассказываю тебе эти истории.
Колдунья была хорошей рассказчицей. Она столь живо описала одинокое существование Кунти, что я могла представить даже самые мелкие подробности. Будучи удочеренной дядей, бездетным королем Кунтибхоем, она не имела ни братьев, которые бы лелеяли ее, ни сестер, которым можно было бы довериться, ни матери, к которой можно бы было прийти за утешением.