Двор. Книга 2

Львов Аркадий Львович

Аня Котляр с Адей через день ездили на Слободку к Ефиму. В палату не пускали, но больной сам мог подойти к окну, спустить веревку, к которой привязывали передачу. Затем постоять и поговорить с посетителями. Правда, с Ефимом большого разговора не получалось, все вопросы были про здоровье, а кончалось тем, что он просто высовывал голову в окно, молча смотрел на Аню, Адю и улыбался, как тронутый.

В выходной день, когда Лизочка уже приготовила все уроки на понедельник, Аня хотела взять ее с собой на Слободку, но Тося не могла решить, хорошо это или нехорошо, и отложили

до другого раза. Аня, как обычно, поехала вдвоем со своим Адей. Возле корпуса неожиданно встретили Зиновия, все двери были закрыты, он не знал, откуда начинать, и на каждом шагу возмущался.

Ефим, как только отворил форточку, приветливо махнул рукой Зиновию и сообщил, что недавно приходил старый Чеперуха. Насчет своего здоровья Ефим сказал, ничего, бывает хуже, а больше не удалось вытянуть из него ни слова. Зиновий всячески пытался расшевелить его, призывал Ефима Лазаревича тряхнуть стариной, Аня тоже упрашивала и подбадривала, но все усилия пропадали даром, и на душе делалось только тоскливее.

В город возвращались пятнадцатым трамваем и почти всю дорогу молчали, разговорились уже где-то в Лютеранском переулке, возле кирхи. Аня сказала, что больше всего опасается того момента, когда Ефима выпишут домой. Люди во дворе смотрят по-разному, а Дегтярь, конечно, захочет доказать, что он прав, и заставит всех думать, как он сам. Зиновий, в ответ, привел детскую присказку: кто хочет, тот делает губами. Нет, сказал Адя, тетя Аня здесь абсолютно права. Больше того, добавил он, можно ожидать, что Дегтярь еще будет искать сообщников Граника и наверняка найдет их.

— Ну, — сказал Зиновий, — тогда придется начинать с меня: первый раунд был со мной.

— Что за глупые шутки! — возмутилась Аня. — Ты думаешь, потерял ногу на фронте, так тебе уже все можно, все прощается!

Зиновий хотел немедленно ответить, но Аня схватила его за руку и просила помолчать: они так расшумелись, что пассажиры стали оглядываться. Адя засмеялся: а у наших пассажиров, как показывает статистика компетентных органов, неплохое зрение и неплохой слух.

Аня хлопнула Адю пальцами по губам, Зиновий спешно прикрыл рот ладонями, как будто опасался тоже получить.

— Мальчики, ой, мои мальчики, — тяжело вздохнула Аня, на глаза набежали слезы, она отвернулась к окну. — Я готова десять раз умереть, только бы вам было хорошо.

Адя возмутился, в этот раз не на шутку:

— А мы не хотим счастья, которое стоит кому-то жизни! На Тираспольской площади вышли из трамвая, Зиновий вернулся к прерванному разговору и сказал:

— Между прочим, кроме Ляли Орловой и Дины Варгафтик, в нашем дворе живет еще полковник Ланда.

— А что такое полковник Ланда? — повела плечами Аня. — У себя в госпитале он — большой начальник. Над своими больными.

Насчет визитов к Гранику Иона Овсеич был в курсе дела с первого дня и дал им четкую оценку: достаточно посмотреть, кто ходит, чтобы сделать вывод, который сам собой напрашивается. Степа Хомицкий и старуха Малая держались другого мнения: хорошо, что жильцы помнят своего соседа и заботятся о нем. Товарищ Дегтярь внимательно слушал и мог только удивляться, как охотно люди

сами себе завязывают глаза, лишь бы на душе было спокойнее. Казалось бы, у тебя в доме, в твоем собственном дворе, прошли и Лапидис, и Настя Середа, и Котляр, рядом, по соседству, еще сегодня таятся всякие подонки типа Михоэлсов, Кацнельсонов, и все равно люди не хотят видеть дальше своего носа.

В отдельные моменты товарищ Дегтярь терял всякое терпение и готов был сравнить иных, даже из числа наших активистов, с людьми в упряжке, которым нужны плотные шоры, чтобы не глазели по сторонам, а шли прямой дорогой.

В больнице предупредили, что через пару дней Граника выпишут. Тося решила в этот раз поехать с Аней и взять с собой Лизочку. Но в последнюю минуту пришлось все переиграть: Лизочка устроила настоящую истерику и заявила, что не хочет ехать на Слободку, где сумасшедший дом и лежат одни сумасшедшие.

— Лиза, — возмутилась тетя Аня, — ты уже большая девочка, а ведешь себя, как дурочка!

Нет, держалась за свое Лиза, она не дурочка: все во дворе — и Лесик, и Зина, и бабушка Бирюк, и бабушка Оля, и тетя Катя — говорят, что на Слободке сумасшедший дом.

— Они врут! — закричала тетя Аня и топнула ногой. — Твой папа лежит в хирургии, а они гадкие, бессовестные люди!

У Лизочки посинело лицо, сильно дрожали губы, тетя Тося, хотя понимала, что этого нельзя сейчас делать, невольно прижала ее к себе, взяла двумя руками головку и сама прильнула щекой.

В итоге обе женщины отказались от поездки и решили поручить это мужчинам. Поскольку Зиновий был сильно занят, поехали старый Чеперуха и Адя. По дороге Иона спустился в погребок на углу Дегтярной и Тираспольской, выпили с Адей по стаканчику и захватили бутылочку для Ефима. Адя был против, человек только из больницы, но Иона ответил: немножко вина человеку всегда полезно.

На деле получилось, как предвидел старый Чеперуха: едва минули ворота, Ефим сам предложил зайти на Слободской базарчик.

— Фима, — ударил себя кулаками в грудь Иона, — неужели я мог прийти в такой день с пустыми руками! Вот так, ни за что, ни про что, тебя может оскорбить самый близкий друг!

Когда каждый пригубил и отпил свою долю, Ефим с Ионой крепко обнялись, расцеловались, хотели того же с Адей, но он уклонился.

— Аденька, — заплакал Ефим, — с моим Осей ты бегал по камням нашего двора. Кто мог тогда предвидеть: где теперь мой Ося?

Адя в ответ хотел спросить: «Где теперь моя мама, мой папа?» — но старый Чеперуха перебил и потребовал вспоминать только хорошее, потому что от плохого никакого проку, кроме камней на сердце.

С базарчика возвращались в город пешком. На улице Фрунзе, у Матросского спуска, где узкая кривая дорога подымается круто в гору, Ефим вдруг закапризничал и просил повернуть направо, к Дюковскому саду.

Старый Чеперуха удивился: Дюковский сад? Кому нужен этот Дюковский сад: до революции здесь было бандитское место, в катакомбах прятался со своей шайкой знаменитый вор Ванька-ключник! И вообще, почему надо делать такой крюк?

Ефим стоял на одном месте, как вкопанный, и смотрел в землю.