Двор. Книга 2

Львов Аркадий Львович

— Какое ведро? — удивился Иона Овсеич.

Степан засмеялся, погрозил пальцем и объяснил: ведро, куда бросают использованную бумагу. Иона Овсеич немного замешкался и ответил, что в такие интимные подробности комиссии не следовало бы входить: люди могут обидеться.

— Нет, — стоял на своем Степан, — ты говори, куда бросаешь бумагу: в унитаз?

В этот раз хозяин по-настоящему рассердился, сказал, что вообще не пользуется бумагой, но при этом убедительно просил комиссию не выходить из рамок и хорошо помнить свое место.

Последним

на очереди оказался Ефим Граник. Накануне к нему уже стучались дважды, но оба раза напрасно, хотя были основания полагать, что он сидит дома и просто не желает открывать. Степан нажал кнопку, было слышно, как жужжит зуммер, потом раздался еще какой-то звук, словно тяжелый предмет упал на пол, позвонили опять и, наконец, отворилась внутренняя дверь.

— Ефим, — весело закричал Степан, — ты живой или присылать за тобой катафалк!

— В чем дело? — спросил Ефим. — Что вы не даете людям покоя?

Степан сказал, пусть открывает: пришла санкомиссия и хочет посмотреть, как он живет. Катерина во время переговоров машинально стала в сторонку, но Ефим успел заметить и предупредил, что эту женщину не впустит к себе даже за миллион рублей. Степан пытался обернуть все в шутку, велел Ефиму надеть подштанники, а они пока подождут, но в ответ дверь захлопнулась, и, сколько ни звонили, больше не могли дозвониться. Под конец Катерина хорошо ударила кулаком, так что задрожали стекла, и закричала:

— Сам не отопрешь — милицию позову! Гадюшник у себя устроил, тараканов разводишь — ты у меня из Одессы вылетишь, как пуля!

В комнате послышалась какая-то возня, оба с минуту прислушивались, Катерина повторила опять, что Ефим у нее вылетит из Одессы, как пуля, но так и пришлось уйти ни с чем. Степан только махнул рукой, а Катерина тут же поднялась к товарищу Дегтярю и нарисовала все, как есть.

— Этого можно было ожидать, — сказал товарищ Дегтярь. — Один раз ему сошел с рук заем, другой раз он захочет сесть нам на голову.

Катерина напомнила свое предупреждение, что Гранику не надо было давать здесь жилплощадь, ее не послушали тогда — теперь будем в обалдуя играть.

Дома Катерина повторила всю историю бабушке Оле, но та закляла ее здоровьем детей, чтобы не рассказывала Ионе и Зиновию, а то подымется такое, что надо будет сбежать на край света.

На малом активе — присутствовали только Хомицкий, Орлова и Катерина Чеперуха — товарищ Дегтярь поставил вопрос ребром: что будем делать с Граником? Катерина прямо заявила, что существует один способ — выселить из Одессы. Степан категорически возражал, тем более, что человек хорошо работает у себя на заводе, и никто на это не пойдет. Орлова тоже была против, однако предложила, пусть двор поставит вопрос о выселении, горсовет все равно не разрешит, но Граник, наконец, поймет, что с ним дальше не намерены шутить.

— Какие еще будут предложения? — спросил товарищ Дегтярь.

Больше

предложении не было, на минуту воцарилась тишина, и товарищ Дегтярь попросил слова для себя.

— Я все слушаю, — сказал он, — и думаю: хоть один из них догадается заглянуть в корень или будем прыгать, как воробей, с ветки на ветку, и беззаботно чирикать? И вот результат: никто, ни один. А корень, от головы до пят, весь на виду: мог бы ли позволить себе Ефим Граник подобное поведение, если бы не прямая поддержка со стороны доктора Ланды?

Степан пожал плечами: при чем здесь Ланда? Ланда заступился за Ефима уже после Дюковского сада и больницы, когда все было позади.

— Флюиды! — воскликнул Иона Овсеич. — Флюиды летают по воздуху и переносят заразу от одного к другому! Формально было так, как сказал Хомицкий: сначала — Граник, потом — Ланда. Но кто из нас мог сомневаться, что именно доктор Ланда, и никто другой, подставит свое плечо Ефиму Гранику, когда весь двор, все люди вокруг возмущались и гневно осуждали! Для кого из вас, покажите на себя пальцем, это явилось неожиданностью!

Иона Овсеич смотрел в упор, каждый чувствовал на себе его взгляд и невольно отводил глаза.

— Страна построила Волго-Дон, создала Цимлянское море, какого не знала еще природа, на берегах великой русской реки сооружаются крупнейшие в мире Куйбышевская и Сталинградская ГЭС, а мы сидим, как кулик в болоте, и ждем, когда к нам придут и скажут: «Милости просим, вот вам коммунизм — заходите!» Нет, — взмахнул кулаком Иона Овсеич, — никто не придет и никто не пригласит: сами, своими собственными руками будем делать, а кто станет нам поперек, того долой с дороги, как ненужный сорняк!

Правильно, откликнулась Катерина, они с отцом у себя в Бурятии тоже вырубали сорняки топорами; эти сорняки никакая цапка не брала. Степан внимательно посмотрел, Катерина повела плечами, отвернулась, а Ляля подождала несколько секунд и обратилась к товарищу Дегтярю: как же все-таки быть с Граником?

— Орлова, Орлова, — покачал головой товарищ Дегтярь, — ты мне напоминаешь жирафа: ноги промочит в понедельник, а насморк получит в пятницу.

Степан засмеялся: и опять пойдет к тому же доктору Ланде — лечиться.

— Хомицкий, — сказал товарищ Дегтярь, — мне не нравится твое настроение.

В связи с ликвидацией домовой уборщицы, на каждом этаже составили свой график и повесили у дверей парадного, на видном месте, чтобы исключить всякие отговорки: не знал, забыл, не предупредили. Кроме того, Орлова и Чеперуха лично обошли все квартиры до единой и взяли подписи. Отдельные домохозяйки пытались возражать — дескать, у каждого есть свои удобные и неудобные дни, надо было учесть, но Катерина на эти претензии резонно отвечала: если одному удобно, значит, за счет другого, а чтобы всем одновременно было удобно, такого не бывает. Ничего, привыкнем.