Двор чудес
Шрифт:
Феми осторожно подталкивает меня к маленькой боковой двери, которая раньше, вероятно, вела в ризницу. Мы проходим сквозь очередную полуразрушенную комнату и начинаем спускаться по темной лестнице. Он немного задерживается, чтобы дождаться меня, и показывает, какие камни могут качаться, если на них наступить. В самом низу в тусклом свете мне удается различить огромную дверь, еще более темную, чем темнота в этой ничем не освещенной комнате. Феми кладет на нее руку, я – вслед за ним. Чувствую под пальцами холод. Железо, которое не ржавеет, не горит, не выцветает…
Гигантская дверь распахивается перед нами. От яркого
– Добро пожаловать в гильдию Воров, – тихо говорит Феми.
3. Барон Воров
– Не беспокойся, малявка. Тенардье сегодня здесь нет.
Я вздрагиваю при упоминании отца, но Феми ласково сжимает мне плечо.
– Взгляни наверх.
Он указывает пальцем куда-то вверх, и я запрокидываю голову, чтобы посмотреть. Сводчатый потолок сияет, будто опутанный паутиной из чистого света.
– Вот где истинная красота гильдии Воров, – говорит Феми. – Раз в год во время праздника в честь епископа Мириэля, святого покровителя Воров, каждый член гильдии приносит сюда камень, украшение или блестящую золотую монету. Эти подношения отдаются всем Кошкам гильдии, и они все вместе карабкаются наверх по стенам и взбираются по веревкам, которые свисают с высоких окон. Кошка, которая первой доберется до самого верха, получает почетное право оставить на потолке свой подарок.
Наша мать Столица всегда укутана в такой толстый плащ из тумана и дыма, что я никогда в жизни не видела звезд в ночном небе, но мне кажется, они должны выглядеть именно так. Что-то трепещет у меня в груди при виде такой красоты. Но Феми не дает мне времени налюбоваться ею и уже тянет дальше. Я моргаю и вхожу в шумный зал, где царит полный беспорядок.
Он похож на дворец, только такой, где нет никаких правил и сокровища разбросаны повсюду. Вперемешку стоят изящные мраморные статуи и почерневшие от времени древние горгульи, принесенные сюда, кажется, прямиком с Нотр-Дама. Полы в несколько слоев устланы цветастыми шелковыми коврами, без сомнения, украденными из лучших домов в городе. Все стены увешаны картинами в позолоченных рамах, большими и маленькими, на которых изображены битвы, корабли в море, пейзажи, романтические сцены из мифов, а также иконами и портретами.
Зал гудит и сверкает, здесь тепло, вино льется рекой, повсюду слышатся непристойные разговоры. Но над всем этим царит странное чувство напряжения и опасности. Здесь кипит жизнь – повсюду толпы людей всех возрастов, форм, размеров и цветов кожи в самых разнообразных одеяниях. Я замечаю лица с проницательными взглядами, старушек, укутанных в несколько шалей, купцов в жестких сюртуках и даже одного священника.
– При Дворе чудес нет фамилий. Здесь нет ни расы, ни религии, – говорит мне Феми. – Всех Отверженных между собой связывает не вера, не каста и не кровь… Да-да, так на нас смотрит мир, как на отверженных. А потому это имя, которое получают все чада Двора чудес. Мы связаны только гильдией. И эта связь крепче, чем семья, надежнее, чем кровь. Все, кого ты здесь видишь, – братья и сестры гильдии Воров.
Феми показывает на кучку шумных мальчиков и девочек всего на несколько лет старше меня.
– Это Собаки – Воры, которые промышляют на улицах города. Есть также Кони – разбойники с большой дороги, но сейчас их осталось всего двое во всей гильдии с тех
На каждого из Отверженных, похожего на обычного человека с городских улиц, здесь приходится десяток других, в невероятно ярких одеждах, со множеством сверкающих украшений. Мужчины и женщины с бриллиантами и рубинами на шеях, запястьях, в ушах, в носах, на пальцах рук и ног, буквально на каждой фаланге.
– А это Кошки, – тихо говорит Феми, указывая на ярко разодетые фигуры. – Грабители, которые скользят по крышам и проникают в дома через окна и печные трубы.
Он прищуривается, рассматривая одного особо пухлого господина, облаченного во все ало-розово-золотое. Он весь обвешан такими массивными украшениями, что, кажется, и руки не сможет поднять.
– Кошки любят себя показать.
Вдоль одной из стен зала тянется длинная, извивающаяся очередь. Феми указывает на нее.
– Все Воры сдают свою добычу Людям Пера, клеркам, нанятым из гильдии Хранителей знаний. Они служат счетоводами, стряпчими и ревизорами во всех девяти гильдиях Двора чудес.
Я кошусь на ряд бледных мужчин и женщин, которые сидят за длинным столом в какой-то бесцветной одежде и без всякого выражения на лицах. Головы у всех склонились над столом; они усердно что-то пишут, не говоря ни слова.
– Люди Пера во всем любят порядок, – шепчет мне на ухо Феми. – Страсть к порядку и точности сильнее в них, чем страсть к деньгам. Все отверженные одновременно и боятся их, и уважают, потому что они знают все о нас. Местоположение домов всех гильдий держится в строжайшем секрете от всех, кроме меня, потому что я Посланник между гильдиями и гильдии Хранителей знаний. Когда Люди Пера приходят к нам с проверкой и стучат в дверь, даже самые устрашающие бароны гильдий пускают их к себе.
После того как добычу вносят в списки и за нее расписываются, ее забирают люди с лупами и в моноклях, придающих им странное сходство с совами. Они рассматривают каждый предмет, проверяют подлинность серебра и золота, одни вещички подносят к свету, по другим стучат молоточками, некоторые даже пробуют на зуб, чтобы наконец объявить их стоимость. Эти цифры иногда вызывают смех Воров, а иногда – завистливое перешептывание соседей, которым не удалось раздобыть столь ценного товара.
В середине зала – искусно выполненное резное черное кресло. С высокой остроконечной спинки свисает множество ожерелий, парочка сверкающих диадем и несколько изящных гобеленов. В этом кресле, напоминающем трон, сидит человек немного старше моего отца. У него такая же медная кожа и проницательные золотые глаза, как у Феми.
«Должно быть, они родня», – думаю я.
Он одет гораздо более скромно, чем большинство окружающих его Воров: в хорошо сшитый сюртук и непримечательного цвета сорочку. Вообще-то в нем совсем нет ничего примечательного, кроме двух цепей разной длины, висящих на шее: одна – сверкающая нить из чистых бриллиантов, другая – рубиновое ожерелье, сияющее в свете сотен зажженных свечей.
– Это Томасис, барон Воров, – говорит Феми, кивая в сторону мужчины.
Рядом с креслом барона стоит пожилой господин. Его напудренное лицо изрезано глубокими морщинами, волосы убраны под парик. Он облачен в поношенный, расшитый золотом наряд, который мог бы принадлежать дворянину, переживающему не лучшие времена.